Вы уже знаете, что Бастер вовсе не уклонялся от призыва, но тогда о том, что его забраковала медкомиссия, никому не было известно, а он сам рассказал об этом только годы спустя после убийства. Так что газеты попросту оклеветали его, и если бы тогда рядом с ним был Тони, он бы наверняка заставил самого Бастера признаться или, как говорится, пустил бы нужный слух через прессу. Тони знал о случившемся с Бастером, но армейское начальство его не отпустило и не могло отпустить с корабля, а Мэй-Анна так и не сумела убедить Бастера рассказать людям, почему его не взяли на войну, и вполне естественно, что все поверили газетам.

Но хуже всего было то, что газеты объявили Риди английским героем войны и личным другом принцессы Елизаветы, сообщили, что он якобы был летчиком-истребителем, получил тяжелое ранение в воздушном бою, стал инвалидом и из-за этого его не брали обратно в королевские ВВС, несмотря на все его просьбы. Тогда-де он и подался в Америку, но не для того, чтобы испытывать счастье в Голливуде, а чтобы вступить в армию США и сражаться за свободу, но и здесь ему отказали из-за его увечья.

Это все бред сивой кобылы, сказала Мэй-Анна, ведь на самом деле Риди – заурядный английский актеришка, и пострадал он во время налета немецких самолетов, когда с перепугу упал со стула, а в Америку явился, потому что хотел сбежать от мобилизации в своей родной стране. К тому же, прибавила она, он был педерастом и поэтому никогда бы не решился записаться в армию.

Ну, удивилась Виппи Берд, как же в таком случае он делал тебе предложение, а потом еще и пытался тобой овладеть?! Мэй-Анна ответила, что в жизни, увы, бывает всякое и что человек, о котором расползаются недобрые слухи, старается показать себя с другой стороны. Если бы публика узнала о его гомосексуальных наклонностях, его однажды разорвали бы на клочки. А еще она объяснила нам, что многие из известных лидеров страны – скрытые гомосексуалисты, хотя у них есть жены и даже дети. Когда Виппи Берд заметила, что подло заниматься такими вещами при живой жене, Мэй-Анна объяснила, что и жены у таких людей обычно гомосексуалистки, так что выходит баш на баш. Виппи Берд ответила, что ей непонятно, как это можно компенсировать одно уродство другим.

Риди ударил Мэй-Анну потому, что она ему объявила о своем решении окончательно с ним порвать и пообещала обнародовать все, что ей было известно о его наклонностях, если он не оставит ее в покое. На самом деле она только пугала его, потому что рассказывать об этом было не в ее интересах: в каком свете она предстала бы перед публикой, если бы призналась, что ее любовник – гомосексуалист? Да и люди могли ей просто не поверить и начали бы симпатизировать Риди, а не Бастеру.

К тому времени, когда было уже определено время слушания дела в суде, она совсем прекратила общаться с журналистами, так что за информацией о ней они обращались к людям, которые были ей близки так же, как некий сумасшедший священник, во время слушания расхаживавший перед зданием суда с плакатом: «ВОЗДАЯНИЕ ЗА ГРЕХИ – СМЕРТЬ«. «А я-то, – сказала, узнав об этом, Виппи Берд, – думала, что в Голливуде воздаяние за грехи – это белые дома с белыми статуями во дворе».

Странно, что во всей этой кутерьме ищейки-репортеры так и не докопались до того, что Мэй-Анна была в свое время профессиональной проституткой. Один репортер звонил нам с Виппи Берд и спрашивал, правда ли, что у Марион Стрит есть внебрачный ребенок, которого зовут Мун и которого мы с Виппи Берд взяли на воспитание, потому что он видел фотографии этого мальчика развешанными по всему дому Марион.

Виппи Берд даже не стала ему ничего разъяснять, только рассмеялась и пригласила его приехать к ней в Бьютт, сказав, что покажет ему свидетельство о рождении этого ребенка. Когда Мун родился, сказала она репортеру, Мэй-Анна давно уже была в Голливуде.

За день до слушания дела в суде Мэй-Анна позвонила нам и умоляла приехать к ней поддержать ее.