Изменить размер шрифта - +
Нам прислали десять бесплатных экземпляров брошюры, где был напечатан этот рассказ, и мы послали по одному Пинку и Чику. В ответном письме Пинк спрашивал, почему мы ему сразу не сказали, что Мэй-Анна будет звездой, раз мы уже тогда это знали. Еще он написал, что тогда мог бы поспорить на большие деньги, что Эффа Коммандер станет победительницей всемирного конкурса красоты, но только это все были его обычные подначки.

Мэй-Анна горячо поддерживала участие Соединенных Штатов в войне и сама добровольно участвовала в программе по культурному обслуживанию американских войск на заморских театрах военных действий. Она рассказывала нам, что эти концерты были организованы по принципу водевильных представлений: сначала выступал певец, потом комик, потом актриса в амплуа хорошенькой девушки, потом знаменитый атлет и в конце программы снова певец. Мэй-Анна, естественно, выступала в амплуа хорошенькой девушки, поскольку изобразить певицу никак не могла. Артист-комик исполнял по совместительству функцию конферансье и объявлял Мэй-Анну так: «Глядите-ка, кто здесь! Перед нами знаменитая звезда сцены и экрана – мисс Марион Стрит!» и, словно забыв, что ее номер – тоже часть концертной программы, клеился к ней у всех на глазах.

Виппи Берд заметила, что то была единственная сцена, на которой Мэй-Анне за всю жизнь довелось играть, хотя, по моему мнению, «звезда сцены и экрана» – это не больше чем расхожее выражение.

Ее номер не включал ничего сложного, она просто расхаживала взад-вперед в купальном костюме или сарафане с голыми плечами, делала сексуальные телодвижения и сыпала пошлыми шутками. Ей, однако, это доставляло удовольствие, потому что, как она говорила позднее, она испытывала глубокое уважение к этим парням в солдатских куртках. Были там и офицеры, которые всякий раз норовили затащить ее к себе в постель, но она с ними почти не общалась и говорила, что поехала в Европу вовсе не для того, чтобы ее раскладывали на офицерской койке.

Но ей нравилось быть рядом с солдатами, и они это чувствовали и принимали ее восторженно, потому что она их развлекала и отвлекала от войны.

«Есть ли среди вас ребята из моего родного Бьютта, штат Монтана?» – спрашивала она перед каждым концертом, и каждый, кто говорил: «Я», получал поцелуй. Она рассказывала, что всякий раз удивлялась огромному количеству земляков, объявлявшихся всюду, куда она приезжала.

Однажды, когда она так расхаживала по шатким подмосткам где-то в Тунисе, вся обливаясь потом от жары несмотря на то, что была одета только в легкий сарафанчик и сандалии на каблуке, она заметила в толпе Пинка и Чика. Или, может быть, это они первые ее заметили. «Эй, Мэй-Анна!» – услышала она чей-то крик из толпы и, как потом сама признавалась, побледнела.

«Есть здесь кто-нибудь из Бьютта, штат Монтана?» – спросила она, как обычно.

Виппи Берд готова побиться об заклад, что вся толпа в один голос заревела: «Это я!»

Тут она снова услышала, что кто-то окликает ее по имени, и увидела, что из задних рядов ей машут рукой. «Эй, там, подойди ближе!» – позвала она, а когда поняла, что это Пинк, бросилась к краю сцены, протянула руки и пронзительно закричала: «Пинк Варско! Это невероятно! Залезай скорее сюда, ко мне!»

Пинк взобрался на подиум, и Мэй-Анна подтащила его к микрофону и только после этого обняла его и поцеловала под одобрительный свист и аплодисменты зрителей. «Это Пинк Варско из Бьютта, штат Монтана, – объявила она, – муж моей лучшей подруги. Клянусь, Чик О'Рейли тоже должен быть где-то здесь. Эй, Чик, отзовись!» Над толпой сразу же поднялось не менее пяти сотен рук, но Пинк объяснил, что Чик сейчас в наряде по кухне. Тогда Мэй-Анна поглядела на полковника, который сидел в переднем ряду, и обратилась к нему: «Давай, вояка, приведи сюда Чика О'Рейли, и побыстрее – одна нога здесь, другая там».

Быстрый переход