– Вот он и стал главным мужчиной в семье, как ты говорила, – сказала я сквозь слезы.
На поминальную службу по Пинку Мэй-Анна прислала даже больше цветов, чем на поминальную службу по Чику, а когда мы говорили с ней по телефону, она сказала, что верит, что Пинк и малышка Мэйберд сейчас вместе на небесах. То же самое говорила мне Виппи Берд, прибежав с работы домой в день, когда я получила похоронную телеграмму, и для меня было большим утешением услышать это. Бастер не смог приехать и на этот раз, потому что у него уже был назначен матч в Лос-Анджелесе, но Тони появился, и это меня удивило, ведь оба брата жили теперь на Западном побережье и Тони сопровождал Бастера во всех поездках.
После окончания службы, когда мы с Виппи Берд стояли у входа в церковь и ко мне, чтобы выразить соболезнования, подходили люди, пришедшие помянуть Пинка, Тони обнял нас обеих и сказал, как это несправедливо – вот так сразу потерять двух лучших друзей. Еще он спросил, может ли он что-нибудь сделать для меня, и я ответила, что само его появление сегодня значит для меня очень много.
– Есть одна вещь… – замялся Тони. – После того, как пришла похоронка на Чика… В общем, я купил тот дом, который вы снимаете, чтобы в любом случае, как бы жизнь ни обернулась, у вас было свое жилье. И я собираюсь вписать в купчую ваши имена, на случай, если что-то случится со мной. Почему я вам об этом говорю? Потому что завтра я сам ухожу на войну.
Мы с Виппи Берд посмотрели на него, как на сумасшедшего.
– Как тебе все это вдруг взбрело в голову? – спросила Виппи Берд.
– Потому что это мой долг, – ответил он.
– Долг покупать нам дом? – спросила я, ведь даже Мэй-Анна не делала ничего подобного.
– Ах, ты об этом… Да господи, какие пустяки! Мы с Бастером сейчас неплохо зарабатываем, и это ему, а не мне пришла в голову эта идея.
На самом деле все было не так. Позднее мы с Виппи Берд поблагодарили Бастера за его щедрость и доброту, и он сказал, что никак не может приписать себе эту честь, как бы ему этого ни хотелось, и что у Тони всегда было особое отношение к Виппи Берд, даже если она об этом и не догадывалась. Это заставило нас с Виппи Берд взглянуть на Тони по-иному. Увидеть в нем не только брата Бастера и ловкого пройдоху, а самостоятельного и хорошего человека.
Видя, что мы с Виппи Берд по-прежнему растерянны, Тони засмеялся:
– Взглянули бы вы сейчас со стороны на свои рожи – это что-то! Наверно, мне стоит купить отдельный дом и для Муна.
И он снова стал прежним Тони, способным на любой поступок из одного хвастовства.
Тут Виппи Берд вспомнила, что он только что сообщил нам о своем решении уйти в армию.
– Не надо этого делать, – сказала она, – раз от тебя этого не требуют. Мы уже потеряли Чика и Пинка и не обязаны потерять всех.
Тони попытался объяснить ей мотивы своего решения, но не смог, ведь он привык выражаться высокопарно, а свои подлинные чувства показывать не любил и не хотел.
– Ну… просто это как-то нехорошо… – наконец выдавил он. – Пинк и Чик отдали свои жизни, а я чем тут занимаюсь? Пьянствую с приятелями Мэй-Анны и заставляю Бастера прыгать через скакалку. В общем, я думаю, тут мне гордиться нечем. Мы обсудили это дело с Бастером, и он согласился, что мне стоит пойти.
– Ого, Тони, оказывается, у тебя есть совесть, – поддела его я, и он покраснел, но ничего не ответил, а на следующий день отправился служить во флот, и мы с Виппи Берд не видели его уже до самого конца войны.
А мы остались с ней одни, наедине с нашим горем. Когда я порой уже за полночь возвращалась с работы, то видела в окно, как она сидит в кресле-качалке и плачет. |