Она и сейчас звучит в нем ускользающей мелодией. И, сверяясь с этим застывшим звуком, он искал ее всю свою жизнь. Во всех женщинах, с которыми сталкивала его судьба. Найдет ли он когда-нибудь ее? Или не дай бог ему ее найти? Что это было, и кто это был? Кто это был и куда он исчез? Господи! Как ему холодно и одиноко теперь!

05

— Ты веришь в ангелов?

Они ехали в его очень приличном красном «мустанге», она утопала в мягком кожаном кресле, положив ноги на приборную панель, и платье шелестело у нее на талии.

— Да.

— А что такое ангелы?

— Не знаю.

— Разве можно верить, не зная?

— Знать — это не значит верить. Я верю в то, во что мне хочется верить. Мне хочется, чтобы ангелы были. И я в них верю.

— Интересно. Мало ли чего тебе хочется. Тебе хочется, чтобы твоя жена была тебе верна, и ты в это веришь, а она вытворяет в это время, бог знает что.

— Поэтому у меня нет жены.

— То есть ты не знаешь, есть ли ангелы?

— Я верю, что они есть.

— Но не знаешь наверняка? Как же ты пишешь книги? Ведь писатель должен все знать!

— Почему все?

— Ну, вот в цирке клоун. Он всех смешит, повторяет трюки за гимнастами, падает, кувыркается. Но ведь чтобы делать это легко, он должен уметь делать все это лучше всяких гимнастов! Так и писатель. Ведь в своих книгах ты описываешь чужие жизни, значит, все должен уметь.

— Сравнение с клоуном не вполне уместно. Клоун в центре арены, он сам главное действующее лицо, а писатель за кадром, извне.

— Но ведь ты же сам говорил, что все должен пропустить через себя, значит, ты тоже в центре арены!

— Должен.… А если мне нужно описать смерть своего героя, я должен сначала умереть сам? Или как ты себе представляешь это умение?

— Ну, это, наверное, не требует специального умения, это умеют все.

— Никто этого не умеет.

— Тогда люди умирают неправильно.

— Может быть. И уж точно не тогда, когда им этого хочется. Но ведь именно смерть определяет всю жизнь человека. Знание, что когда-нибудь придет конец жизни, является определяющим для самой жизни. Правда, не у всех ….

— Ты считаешь себя в праве судить кого-то?

— Нет.

— Но ты же судишь, — она внимательно рассматривала его профиль, — Любой твой текст это взгляд сверху на живого человека. Понимаешь? Сверху!

Он усмехнулся.

— Ты хочешь, чтобы я писал на потолке?

Она не улыбнулась, подняла плечи, закуталась в платок, сказала куда-то в сторону:

— Жить правильно — безумно скучно.

— Никогда не смогу этого оценить, так как никогда не жил правильно.

Он вновь попытался рассмеяться. Она вновь не улыбнулась.

— Иногда мне кажется, что твои книги интереснее, чем ты сам. Ты не обиделся?

— Нет.