— О! Сарая нет.

— А что есть?

На месте сарая чернело пепелище, а вокруг в причудливых позах спали, оглашая округу богатырским храпом, несколько дюжих мужчин в форме пожарной гвардии. Павлик подошел ближе и увидел. На том месте, где раньше был сарайчик, теперь зияла косая воронка не менее пяти метров диаметром, вокруг которой было разбросано множество разбитых бутылок и обгоревших сарайных досок.

— Ну? Что там? — крикнул Антон.

— Оно жидкое!

Внизу в середине воронки лежало нечто, более всего напоминающее огромную не менее метра в диаметре полупрозрачную каплю дымчато-розового цвета. Легкий пар поднимался над ее поверхностью, хотелось взять ложку и определить, смородиновый или клюквенный вкус таится в глубине этого колышущего чуда.

— Жидких метеоритов не бывает, — ответил Антон срывающимся голосом. — Какое оно?

— Как огромная капля теплого красного киселя, — ответил Павлик. — Больше меня в два раза… или в три.

— Ты можешь ее потрогать?

— Я могу! — крикнула из-за спины Наташка, спрыгнула в яму и сунула обе руки по локоть в это.

Это дрогнуло, колыхнулось и замерло.

— Эй, — вырвался из груди Павлика вздох зависти. — Осторожней там. Не вздумай лизнуть. Она, как ее, радиация …это… незаметна.

— А я вообще ничего не боюсь! — гордо сказала Наташка. — Только она никакая не жидкая, она теплая.

— Ты можешь взять в ладони немного? — спросил Антон.

Наташка попробовала, но это не удерживалось в ее маленьких исцарапанных ладошках, оно мгновенно выскальзывало, стоило только попытаться оторвать хотя бы маленькую часть от целого. Не сговариваясь, почти одновременно и Антон и Павлик съехали в яму.

— Где? Где это? — закричал Антон, — Я ничего не чувствую!

Он размахивал руками, бороздил по поверхности, но, кроме легкой мгновенной ряби, это ничего не вызывало. Антон не чувствовал ничего!

— Стой! — Павлик остановил его руки, — Я понял.

— Что?

— Этого здесь нет, это только кажется, что это есть. Это, ну, как его, голограмма.

— Голограмма? — Антон замер. — Фантом? Призрак? А как же воронка?

— Ну, может быть, имелась какая-то скорлупа? А при ударе она разрушилась. Или растаяла.

— Какая скорлупа? — возмутилась Наташка, — Это разве яйцо? И почему его здесь нет? А пожар? А тепло?

Действительно, тепло было. Оно стояло невидимым туманом вокруг и даже как будто задевало пальцы, когда они пытались нащупать ускользающее нечто.

— Нет, — огорчился Павлик, убедившись в тщетности попыток наполнить подобранную бутылку. — Или того, что мы видим, на самом деле нет, или оно не делится, а только льется… Но льется только внутри самого себя.

— Какой ты умный! — восхитилась Наташка, наблюдая как брошенные ею комья земли исчезают внутри этого. — Только, если честно, я ничего не поняла.

— Если честно, я тоже, — признался Павлик.

— Вы ничего не чувствуете? — спросил Антон.

— Я чувствую тепло! — радостно сообщила Наташка. — И еще обидно, что мне никто не поверит. И еще жалко, что это желе не упало к бабушке в огород. Я бы в него прыгала. Оно такое красивое, мягкое и не пачкается.

— Может быть, оно живое? — спросил Павлик.

— Ой! — взвизгнула Наташка и выскочила из этого, куда она забралась уже по пояс.