На четвёртый день, чтобы пациент не умер от голода, пришлось делать ему питательную клизму. Неблагозвучно? Так ведь в медицине не только белые халаты, но кровь, гной и неприятные запахи. Кто брезглив, тому в медицине делать нечего.

Был такой способ кормления. Делали бульон и вводили его клизмой в прямую кишку. Всасывался бульон хорошо, и это позволяло протянуть пациента до его кормления естественным путём.

А через неделю после операции Антипу разрешили есть жиденькие кашки и супчики, но он и этому был рад. Поразительно, но и на такой еде он порозовёл, а щёки слегка округлились. А когда Никита снял швы, и вовсе едва в пляс не пустился.

— Домой пойду, семья соскучилась.

Никита объяснил ему, что и как есть — для таких пациентов это важно.

Антип поклонился, уходя:

— Ввек не забуду, благодарствую.

Палач ушёл. Впрочем, для Никиты он был уже пролеченным пациентом. Хотя, вспоминая его, Никита стеснялся своей слабости — ведь без малого едва не зарезал мужика, колебался ещё, как поступить. Слаб всё-таки человек.

Из лекарни Никита в церковь направился, на вечернюю молитву. Не сказать, что он был воцерковлённым человеком, но в храм Божий периодически ходил. Поставишь у образов свечи, постоишь — и на душе легче становится. А сейчас шёл, чтобы святой Пантелеймон дух его укрепил, не дело колебаться во время операции — продолжать её или…

А выходя из храма, Никита столкнулся в дверях с девушкой. Поразила она его. Лицом симпатичная, но не красавица, фигура под одеждой свободной скрыта. Но вот глаза! Колодцы синие, бездонные, чистые, как у ребёнка. Никита как глянул, так и утонул в них.

Только вот девушка с сопровождающей была — то ли матушка, то ли служанка. Посмотрела на Никиту подозрительно, как цербер. И по одежде не понять — кто такая? Купеческая ли дочь, боярыня или поповна?

Никита тут же к нищему на паперти направился — тот всё время здесь стоял. Указал рукой на парочку:

— Кто такие? — и медяк в ладонь сунул.

— Та, что постарше — Мария Матвеевна, вдовица купца Пантелеева, — ответствовал ему нищий, — он о прошлом годе в бане сгорел. А с нею дочка, Любава.

— Люба, что ли?

— Можно и так.

— А часто ли они в церковь ходят?

— Да каждый день их вижу.

— Далеко ли живут?

— Да ты, никак, глаз на дочку положил? Не советую. И другие к ней подкатывались. Но как о долгах узнавали, так сразу весь интерес и пропадал.

— Откуда о долгах знаешь?

— Кто же их на улице не знает? Лавку купеческую отобрали, прислуга разбежалась. Того и гляди — дом отберут.

Похоже, этот нищий был в курсе всех дел прихожан. Да и что удивительного? То одна богомольная старушка с ним поговорит, то другая новостями да сплетнями поделится. А околоток велик ли? Ведь в храм ходят одни и те же — кто поблизости живёт.

— Что, парень, остудил я твой пыл? — усмехнулся нищий.

— Нет.

Никита шёл к боярину домой и размышлял. Немного денег он скопил, можно дом купить, а то он сейчас как приживалка у боярина. В голове мелькнула шальная мысль — а не купить ли дом купца Пантелеева? Найти тех, кому купец должен был, отдать долг — под роспись, честь по чести, чтобы не было потом проблем. Но и сомнение было. Купит он дом купеческий за долги, а Любава даст ему от ворот поворот. Или ещё того хуже — согласится с ним встречаться только из чувства благодарности за выкупленный отчий дом? Такого поворота Никита вовсе не хотел. Ведь он с девушкой совершенно незнаком, только глаза её видел. Может, он ей не понравится.