— Иду к Нащокину — что он решит. И ты со мной.

Князь явно хотел переложить часть ответственности на покровителя.

Они пошли к дому, который занимал Нащокин. О чём шёл долгий разговор, Никита не слышал — Елагин беседовал с Нащокиным наедине.

Однако вышел князь хмурый. Видно, побоялся Нащокин решать сей щекотливый вопрос.

Они постояли немного возле дома, потом князь вдруг махнул рукой:

— Была не была! Бог не выдаст — свинья не съест! Идём!

Под жильё царя и его слуг был освобождён каменный двухэтажный дом, лучший в Вязьме.

Елагина охрана пропустила в покои, а Никита остался в коридоре. Стрельцы косились на него, но он явился с князем, и потому не гнали.

В доме было тихо. Какое веселье, когда царь болен?

Елагина не было долго. Потом он выглянул из дверей, призывно махнув Никите рукой.

Никита шёл за Елагиным по длинному коридору, и почти у каждой двери стояли стрельцы с бердышами, бдили.

Никита волновался. Сейчас он увидит самодержца, и не на гравюре старинной, а вживую. А ещё сильнее он волновался из-за того, что его обуревали сомнения: сумеет ли поставить правильный диагноз, сможет ли помочь?

В комнате царской, в опочивальне было темно из-за тяжёлых штор, не пропускавших свет. Горели только несколько свечей и пахло благовониями.

На широкой кровати, под тёплым одеялом лежал мужчина в исподнем. Лицо его было бледным, глаза — страдальческими, лоб в каплях пота. Он тяжело дышал. «Ну да, а чего ты хотел увидеть? — спросил себя Никита. — Самодержца в короне, со скипетром и державой в руках?»

В опочивальне было несколько человек. Один их них — явно заморский «дохтур», судя по бритому лицу и коротким штанишкам.

Князь тихо сказал:

— Государь, я своего лекаря привёл.

Алексей Михайлович кивнул.

— Поди к государю, — прошептал Никите Елагин.

— Пусть все выйдут, — попросил Никита.

Царь услышал, кивнул.

Вышли все, кроме «дохтура» и Елагина.

Никита сначала расспросил, с чего всё началось и где болит, потом осторожно осмотрел живот. Брюшная стенка напряжена, налицо все симптомы раздражения брюшины. Похоже на аппендицит, причём запущенный.

Увлёкшись анализом состояния больного, Никита совершенно забыл о том, в каком времени он находится.

— Надо оперировать, в противном случае неизбежен летальный исход.

— Чего?

— Или операция, или смерть, и не далее чем через два дня, — решительно сказал Никита.

— Даже так?

Царь задумался. Умирать, да ещё в таком возрасте, когда достиг вершины, никому не охота.

— Но и ручаться за исход не можешь? — тихим голосом спросил царь.

— Не могу, — не стал кривить душой Никита. Сейчас перед ним лежал больной человек, требующий немедленной помощи.

В разговор тут же встрял «дохтур»:

— Какая операция? Это живот резать? Он её не перенесёт!

— Ты, тля заморская! — вскипел Никита. — Ты же царя едва не уморил! Сам не понимаешь — других бы позвал! В таких случаях тянуть нельзя!

«Дохтур» стушевался. Похоже, он только теперь осознал, что царь на волосок от смерти. Случись плохое, его не выгонят из страны с позором, а казнят.

«Дохтур» потёр шею, как будто её уже коснулась петля от виселицы или топор палача, но всё же решил, что его слово должно быть последним.

— На всё воля Господня! — глубокомысленно изрёк он.

«Вот же сволочь! Ему помогать мне сейчас надо, а он мешает», — подумал Никита.