— Я не хотел напугать тебя, — говорит Адам. — Но, Слоан… тебе нужно понять — в моем мире ты большая шишка.

Он снова протягивает свою визитку, и на этот раз я беру ее. То, что он говорит, сбивает меня с толку.

— Келлан Томас, — читаю я и удивленно смотрю на него. — Так ты — репортер?

— Из Нью-Йорк Таймс, — отвечает он. — Гонялся за тобой с тех пор как ты исчезла в прошлом месяце. И здорово за тобой побегал.

Он улыбается. Я хочу вернуть ему визитку, но он только отмахивается, показывая, чтобы я оставила ее себе.

— Я не рассказал тебе об этом сразу же, потому что хотел проверить состояние твоего рассудка. Если ты забыла, общаться с возвращенцами противозаконно. Просто хотел убедиться, что ты меня не сдашь. А законы — что ж, иногда их можно и нарушить, особенно если с их помощью что-то скрывают. Ты поговоришь со мной, Слоан? Расскажешь свою историю?

— Зачем? Что ты можешь сделать?

Я начинаю волноваться. То, что Адам — Келлан — здесь, доказывает, что найти нас не так сложно. В любую секунду может появиться кто-нибудь из Программы. Артур говорил, что общественность не на нашей стороне. Может, у Келлана получится изменить это? И не окончит ли он как Артур, если попытается?

— Буду с тобой откровенен, — говорит Келлан. — В газете мои истории кладут на полку, и мне еще предстоит получить доступ к процедурам или методам работы в Программе. Они работают в условиях строжайшей секретности, а для общественного учреждения здравоохранения это выглядит довольно неэтично. Ну а вы с Джеймсом Мерфи — ваша история гремит на всю страну. Были и другие возвращенцы, но никто и близко к вам не подошел: вы — современные Бонни и Клайд. Мир начинает болеть за вас. Могу только представить, что по этому поводу думают в Программе. Хотел бы я знать. Расскажи мне свою историю, дай знать о том, что происходит внутри учреждений. Что они с тобой делали, Слоан? Что происходит внутри Программы?

Келлан смотрит на меня, от нетерпения широко открыв глаза, даже хотя и пытается казаться спокойным. Артур Притчард говорил о внедренных обработчиках — может, Келлан один из них? А может, он играет в обе стороны. Я открываю рот, чтобы сказать ему, что мне небезопасно с ним разговаривать, когда слышу, как меня зовут.

— Слоан? — Риэлм взволнованно зовет меня во второй раз. Ееллан закрывает глаза и тяжело вздыхает, потом снова смотрит на меня.

— Мой номер есть в визитке, — говорит он. Поговори со мной. Только… давай это будет между нами. Не хочу, чтобы меня бросили в тюрьму, иле сделали кое-что похуже.

Я вдруг понимаю, что я и есть это самое «похуже». Бегу мимо него на пложадку перед заправкой, где вижу Риэлма — он стоит, схватившись за голову, испуганно оглдываясь по сторонам. Когда он видит меня, чертыхается.

— Вот ты где, — говорит он, когда я подхожу к нему. — Ты меня до чертиков напугала.

— Прости.

Келлан просил меня, чтобы я не говорила о нем, но похоже, что быть в бегах — это значит, выбирать, кому можно верить.

— Мне нужно поговорить с тобой, — шепчу я. Он с любопытсвом смотрит на меня и оглядывает парковку. Его взгляд на секунду останавливается на пустом синем автомобиле.

— Не здесь, — говорит он, обняв меня за плечи. Мы идем к фургону. — Давай сначала уберемся отсюда подальше.

Кас и Даллас уже сидят впереди. Пока мы выезжаем с заправки, у меня бешено колотится сердце, и я думаю, не стоит ли рассказать им про Келлана. Но вместо этого я смотрю в окно, на ту сторону здания, откуда за нами, должно быть, наблюдает репортер.