— Даллас? — справиваю я, а Риэлм бросает на меня взгляд. — Ничего о Джеймсе не слышно?

Она поворачивается ко мне, хоть и не смотрит на меня.

— Пока ничего, Слоан.

Ее голос звучит более разочарованно, чем я могла бы ожидать. Но потом я напоминаю себе, что Джеймс нравится Даллас. Может, для нас обоих важно, чтобы он вернулся целым и невредимым.

— Куда точно мы едем? — спрашивает Риэлм.

— Подальше от города, — отвечает Даллас, впервые заговорив с ним. — К черту на кулички, в самую глушь.

Она улыбается ему, и ее щербатая улыбка неискренна.

— Ты хотел, чтобы мы исчезли — вот мы и исчезнем. Надеюсь, она стоит того.

И потом она поворачивается обратно и включает радио, которое заполняет тишину.

* * *

Кас говорит, что ехать очень далеко, и что нам нужно остановиться. Когда мы пакуемся у заштатного мотеля в нескольких поворотах от шоссе, уже темно. Табличка СВОБОДНЫЕ НОМЕРА едва освещена. Риэлм идет к стеклянному окошечку, чтобы забронировать номера. Даллас опускает стекло.

— Забронируй для нас с Касом отдельный номер, — говорит она холодно. — На этот раз я не буду спать с тобой в одной кровати.

Риэлм останавливается, но молчит. Только когда Даллас поднимает стекло, он идет к окошечку и говорит с человеком за стеклом.

— Угомонись, — говорит Кас, нетерпеливо постукивая руками по рулю. — Никто из нас не хочет оказаться в центре вашей любовной ссоры.

Даллас поворачивается к нему.

— Ты не слышал того, что он сказал, — огрызается она. Я чувствую, как у меня все опускается в животе, и я боюсь, что меня втянут в разговор.

— Я, мать твою, имею значение, — говорит она Касу, и у нее полыхают щеки. — Он не имеет права говорит мне, что я не имею.

Кас хочет положить ей руку на плечо, но Даллас отодвигается отт него.

— Все хорошо, — говорит она, — просто хотелось бы, чтобы он снова исчез.

Она быстро оглядывается на меня.

— И ее может прихватить с собой.

Я хочу крикнуть, что никогда не любила Риэлма и не полюблю. Хочу напомнить ей, что Джеймс — мой Джеймс — пропал, и что ее маленький приступ жалости к себе совсем не облегчает нашу жизнь. Но уже темно, и Даллас устала. И, если честно… я не виню ее за то, что она злится на Риэлма. Он пробуждает в нас все самое худшее.

Как только Риэлм машет ключами, чтобы показать, что номера готовы, мы хватаем сумки и идем на второй этаж. Тут довольно мрачно. Отстен отшелушивается желтая краска, двери — угрюмо-зеленые. Я поджимаю губы, и Кас кивает, соглашаясь со мной.

— Это хороший выбор, — говорит Риэлм, увидев нас с Касом обмен жестами. — Они принимают наличку и не спрашивают документы.

Он останавливается перед номером 237 и открывает дверь ключом — настоящим ключом от двери мотеля на цепочке, с номером. Спертый воздух сразу же бьет по носу; разноцветные покрывала на кроватях тонкие, порванные.

— Ну и дыра, — говорит Даллас, заглянув внутрь.

Риэлм дает ей ключи.

— Даллас, я…

Даллас берет ключи и идет в соседнюю дверь. Она не кричит на него, не повторяет то, что сказала в машине. Кас с усталым видом идет за ней в их номер, и я жду, чтобы посмотреть, не пойдет ли Риэлм за Даллас, чтобы поговорить. Но он заходит в номер и скрывается в ванне.