Выдержав краткую паузу, хитрая ирландка будто невзначай полюбопытствовала:

— А где же ваша супруга, ваша светлость?

— Элизабет простудилась и умерла, когда Гейджу было двенадцать лет. Ее смерть стала для меня неожиданным ударом. По правде говоря, я рассердился, обнаружив, что не готов относиться к сыну с такой же нежностью, как его мать. Боюсь, я был с ним груб и требователен.

— И вы до сих пор не женаты? — В голосе Мэри-Маргарет мелькнула удивленная нотка.

— Женитьба не входила в мои намерения. Я был слишком занят, стремился строить надежные и большие суда. И кроме того, я разучился ухаживать за женщинами — точно так же, как разучился быть ласковым с сыном. Уверен, все, с кем мне доводилось встречаться, считали меня раздражительным стариком.

— Трудно поверить, ваша светлость, — дружески пробормотала Мэри-Маргарет. — По-моему, вы на редкость обходительный мужчина. Вы чем-то напоминаете мне покойного мужа.

— Вот как, миссис Макги? — с любопытством переспросил Уильям.

— Меня зовут Мэри-Маргарет, милорд, и я почту за честь, если вы будете обращаться ко мне по имени.

— Благодарю, Мэри-Маргарет, но взамен прошу звать меня Уильямом.

— Отважный защитник… — задумчиво произнесла Мэри-Маргарет.

— Прошу прощения?

— Имя Уильям означает «отважный защитник», — пояснила Мэри-Маргарет. — Оно вам подходит. Вы смело встали на защиту сына, не правда ли?

— Я сделал это без колебаний. В сущности, не мог потерять его после такой долгой разлуки и встречи.

— Видимо, вы очень привязаны к сыну.

— Вы правы, но мне всегда было трудно признаться в этом.

— Вам больше незачем беспокоиться, Уильям — вы доказали свою любовь делом.

Внизу, в коридоре, Гейдж прижал палец к губам и переглянулся с Шимейн, а затем, взяв ее за руку, бесшумно провел в спальню. Тихо прикрыв за собой дверь, он тем же мягким шагом вышел в соседнюю комнату проведать спящего сына. При виде ангельского личика ребенка Гейдж не удержался и поцеловал его, а когда выпрямился, увидел, что Шимейн стоит на коленях рядом с кроваткой. Любовно поглаживая малыша по головке, она запела колыбельную тихим и нежным, как дыхание, голосом. Улыбка играла на ее губах, похожих на лепестки роз. Эндрю сладко вздохнул и обнял тряпичного зайца. Гейдж помог Шимейн подняться и вместе с ней удалился в соседнюю спальню, тихо задвинув щеколду на двери.

— Надеюсь, у нас родится мальчик, и у Эндрю появится товарищ, — с улыбкой произнесла Шимейн.

Гейдж обнял ее и привлек к себе. Шимейн положила голову ему на грудь, он уткнулся подбородком в ее душистые волосы и бережно провел ладонью по животу. Он казался плоским, как и прежде.

— Я буду рад и мальчику, и девочке, любимая. Молюсь только об одном — чтобы с тобой ничего не случилось. Мое сердце разорвется от горя, если я потеряю тебя.

Шимейн улыбнулась, прижимаясь к нему:

— Не бойся, любимый. Моя бабушка, мать отца, без труда родила шестерых детей, а она была тонкой как тростинка, но, кстати сказать, весьма властной женщиной.

— Должно быть, твой отец унаследовал ее нрав, — заметил Гейдж с мимолетной усмешкой. — Только представь, что будет, когда Уильям Торнтон и Шеймас О'Хирн встретятся нос к носу! Уверен, каждый из них способен заткнуть за пояс самую злобную мегеру!

— Да, но вспомни, как мы опасались ссоры между твоим отцом и миссис Макги — и, как выяснилось, напрасно!

Вспомнив о подслушанном разговоре, Гейдж усмехнулся, отметив, как изменилось отношение его отца к ирландке.