— Судя по осторожным расспросам Мэри-Маргарет, она опять задумала устроить чей-то брак!

Шимейн улыбнулась и провела ладонью по груди мужа.

— Не удивляйся, любимый, если он окажется браком самой миссис Макги.

Гейдж снял с головы Шимейн кружевной чепчик и принялся расплетать шелковистые пряди.

— Похоже, они уже успели подружиться. Пожалуй, из них получится неплохая пара.

Шимейн тяжело вздохнула:

— Если бы мои родители с таким же пониманием отнеслись к нам с тобой!

— Возможно, со временем так и будет, и они перестанут считать меня чудовищем.

— Мой отец чересчур вспыльчив, так что завтра, ради Бога, не раздражай его! — попросила Шимейн.

Муж успокоил ее поцелуем в лоб.

— Я попытаюсь представить себя на его месте и понять, какие чувства я испытал бы, узнав, что какой-то мерзавец воспользовался неопытностью моей дочери. Вероятно, я пришел бы в ярость, узнав, что моя дочь вышла замуж за человека, которого обвиняют в убийстве жены.

— Будь осторожен с Морисом, — предупредила Шимейн. — Не поддавайся на его выпады, чтобы не сделать глупость!

— Я понял, Морис решил вернуть тебя любой ценой. — Гейдж не винил соперника в подобном желании, ибо понимал, что был бы столь же тверд в своих намерениях, поменяйся он с Морисом местами. — Но я буду настороже, дорогая.

— Возможно, Морис выглядит изнеженным аристократом, но он в совершенстве владеет и шпагой, и пистолетом. До сих пор он только ранил противников, которые вызывали его на дуэли, но, боюсь, с тобой он пожелает расправиться раз и навсегда.

— Несомненно, — подтвердил Гейдж, снимая сюртук. — Убив меня, он избавится от соперника, и…

— Пусть считает, как ему угодно, — прервала Шимейн, — но, убив тебя, он вызовет во мне только ненависть.

Гейдж сбросил жилет, повесил его на стул вместе с сюртуком и избавился от рубашки, прежде чем распустить шнуровку на платье жены.

— Мэри-Маргарет наверняка пробудет наверху еще некоторое время, беседуя с отцом. Грех упускать такую возможность и не выяснить, что из этого выйдет.

— Вы сомневаетесь в успехе этого предприятия, мистер Торнтон? — шутливо осведомилась Шимейн, пока муж снимал с нее платье.

— Ни на минуту, любимая, — со смехом заверил ее муж, кладя платье на крышку сундука.

Повернувшись, он восхищенно воззрился на жену, одетую только в кружевную кофточку. Вскинув обнаженные руки, Шимейн собрала волнистые пряди волос на макушке. Словно опасаясь подходить ближе, она осторожно обошла Гейджа полукругом, приковывая к себе его внимание шаловливой улыбкой и блеском изумрудных глаз.

— Будь я колдуньей, мистер Торнтон, я заточила бы вас в своем замке, чтобы вы дарили мне наслаждение и днем, и ночью. Вскоре вы обессилели бы от моих требований — так, что с трудом доползали бы до ложа, а я призывала бы на помощь колдовские чары, чтобы вновь пробудить в вас страсть!

Муж обжег Шимейн пламенным взглядом:

— Я готов доказать свою страсть немедленно, мадам.

Взявшись обеими руками за талию Шимейн, Гейдж присел на край постели, притянул ее к себе. Гейдж распустил шнуровку кофточки, обнажая отяжелевшую грудь жены. Она соблазняла, манила к себе, и Гейдж с готовностью поддался искушению. Шимейн невольно застонала, когда губы впились в упругую плоть.

— Только в моих объятиях прекрасный принц моих мечтаний становится настоящим, и чары колдуньи исчезают. Ничто не в силах разлучить нас с тобой! — прошептала Шимейн.

Гейдж поднял голову и вгляделся в ее смеющиеся глаза.

— Правда?

— Ничто на свете, милый.