— Спасибо вам за цветы, Каин. Они прелестны, — ласково произнесла Шимейн и, повинуясь порыву, склонилась и поцеловала горбуна в щеку.

Каин в изумлении отпрянул, разинув рот, а затем со смущенным видом, словно не веря, приложил ладонь к месту, к которому прикоснулись ее губы.

Гейдж с улыбкой наблюдал за происходящим.

— Вы покорили его, Шимейн.

Со времени ареста Шимейн довелось повидать немало душераздирающих сцен, и каждый раз ее раздражало чувство собственной беспомощности. Ничто не заставляет так ценить доброе слово или милосердный поступок, как тяготы тюремного заключения. Ненавистные оскорбления, злобные преследования, которым она подвергалась за время пребывания за решеткой, были еще свежи в памяти Шимейн, побуждая ее сострадать отверженным и несчастным. Она без труда догадалась, что этот безобразный, больной от рождения человек отчаянно нуждается в дружбе и участии.

Шимейн приколола букетик к лифу платья.

— Я буду беречь ваш подарок, Каин, — мягко пообещала она. — Еще раз спасибо за вашу доброту, и еще за то, что вы вернули мне туфли. В этом городе я почти ни с кем не знакома, и если вы не против, я буду считать вас своим другом.

Не зная, что ответить, калека вскинул голову и уставился на Гейджа, словно прося объяснений у того, кто близко знал эту приветливую девушку. Гейдж ничем не мог помочь горбуну: он сам удивлялся умению Шимейн сострадать людям.

Ошеломленный и вместе с тем исполненный почти благоговейного трепета, Каин проскользнул мимо ребенка, в испуге вытаращившего глаза.

Пожалев перепуганного сына, Гейдж взял его на руки. Эндрю уткнулся лицом в отцовскую шею и вздохнул с облегчением, видя, что чудовище исчезло.

— Ты хочешь есть? — мягко спросил Гейдж, отстраняясь, чтобы видеть лицо сына. Ребенок усердно закивал, улыбнулся и еще крепче обхватил ручонками шею отца. Гейдж улыбнулся в ответ, перевел взгляд на Шимейн, рассматривающую цветы, и прошептал на ухо Эндрю: — Позови Шимейн.

— Шимейн, идем! — крикнул Эндрю, замахав рукой. — Папа хочет есть!

Шимейн рассмеялась, увидев два сияющих улыбками лица. Она направилась к отцу и сыну, но тут из таверны донеслась знакомая мелодия, милая ее сердцу, и с негромким возгласом радости Шимейн прошлась в стремительной джиге. Эндрю расхохотался, Гейдж с улыбкой наблюдал за ней.

Когда Шимейн остановилась рядом, Гейдж вновь обнял ее за талию. Этот дружеский жест уже успел стать для него привычным. Гейдж решительно не хотел думать о том, какие догадки строят жители городка — наслаждался прикосновением к гибкой талии Шимейн.

— Пожалуй, надо поскорее отвезти вас домой, — заметил он, с трудом сдерживая улыбку. — Иначе придется драться с целой толпой городских холостяков — совсем не по той причине, по которой я дрался с Поттсом. Пусть только попробуют отбить вас!

Шимейн отчетливо представила себе, как гордая и элегантная Эдит дю Мерсер упала бы в обморок, став свидетельницей ее ребяческой выходки. Подражая манерам светской дамы, она сложила руки на воображаемом серебряном набалдашнике трости, с которой Эдит не расставалась, вздернула подбородок и распрямила плечи.

— Полагаю, вы предпочли бы, чтобы я держалась более надменно, сэр.

Глаза Гейджа вспыхнули при виде этой очаровательной пантомимы.

— Нам с Эндрю вы нравитесь такой как есть.

Приподнявшись на цыпочки, Шимейн повернулась к нему и опустилась в глубоком, грациозном придворном реверансе, которым некогда щеголяла на пышных балах.