Эйлан едва сдержалась, чтобы не напомнить Диде, как все происходило на самом деле. Дида добровольно согласилась дать пожизненный обет жрицы. Позже она могла уехать к Синрику, а не в Эриу, после того как Эйлан вернулась в обитель, родив Гауэна. В своих рассуждениях бедная женщина отказывалась от всякой логики; ей просто нужно было обвинить кого‑нибудь в своих несчастьях.

– Как он смотрел на меня! Возможно, пройдет несколько месяцев или даже лет, прежде чем я узнаю, как сложилась его судьба! А если бы я была с ним, мне не пришлось бы терпеть эту муку! – причитала Дида.

– Вряд ли тебя интересует мое мнение, – тихо проговорила Эйлан. – Я тоже сделала свой выбор, и, как бы ты к этому ни относилась, тебе прекрасно известно, что я не ропщу. И я порой плачу по ночам, спрашиваю себя, правильно ли я поступила. Дида, возможно, ты так и будешь всю жизнь сомневаться, и единственное, что остается, – это исполнять свой долг и надеяться, что Великая Богиня когда‑нибудь объяснит нам смысл того, ради чего мы все это делаем.

Эйлан не видела лица Диды – та отвернулась от нее, – но ей показалось, что она немного успокоилась.

– Я скажу послушницам, что ты приболела и не будешь заниматься с ними сегодня вечером, – сказала Эйлан. – Уверена, они будут только рады немного отдохнуть.

Эйлан уже думала, что с детьми Бригитты все улажено, но несколько дней спустя перед ужином помощница сообщила, что какой‑то римлянин просит принять его.

Эйлан сразу вспомнила Гая, но, поразмыслив, пришла к выводу, что он ни за что не посмеет показаться в обители.

– Спроси, кто он и зачем пришел, – ровно проговорила она.

Через несколько минут девушка возвратилась.

– Госпожа, его зовут Мацеллий Север, и он нижайше просит принять его… Он раньше был префектом лагеря легионеров в Деве…

– Я знаю, кто он. – Лианнон раз или два принимала его у себя, но теперь Мацеллий оставил государственную службу. Боги всемогущие, что ему нужно от нее? Узнать об этом она могла только из разговора с ним. – Пригласи его, – приказала Эйлан. Она оправила платье и, подумав с минуту, опустила на лицо вуаль.

На пороге появился Хау. За ним шел римлянин. «Отец Гая… дед ее сына…» Эйлан с любопытством разглядывала его сквозь вуаль. Она никогда прежде не видела Мацеллия, и тем не менее, повстречай она его где‑нибудь в другом месте, узнала бы непременно. В ее воображении один на другой наложились сразу несколько образов: лицо старина, который многое пережил и повидал в жизни, волевые линии носа и лба, повторенные в лице его сына и пока еще едва заметные в нежных, по‑детски припухлых чертах ее собственного ребенка.

Хау занял свое обычное место у двери; Мацеллий остановился перед Эйлан. Он приосанился, поклонился, и Эйлан как‑то сразу поняла, почему Гай так гордится своим происхождением.

– Приветствую тебя, госпожа. – Он употребил латинское слово Domina , но и по‑британски Мацеллий говорил неплохо. – Я крайне признателен тебе за то, что ты согласилась принять меня…

– Не стоит благодарности, – ответила Эйлан. – Чем могу служить? – Она решила, что его визит связан с приближающимися празднествами. К Лианнон Мацеллий приезжал именно по этим вопросам.

Римлянин кашлянул.

– Насколько мне известно, ты приютила в своем святилище дочерей царицы деметов…

Эйлан была рада, что сообразила прикрыть лицо вуалью.

– Даже если бы они действительно были здесь, – медленно отвечала она, отчаянно желая, чтобы рядом находились Арданос или Кейлин, – какое тебе до этого дело?

– Если бы они были здесь, – эхом отозвался Мацеллий, – нам хотелось бы знать, почему ты приютила их?

В памяти всплыли слова Синрика.