До Вернеметона Кейлин рассчитывала добраться быстрее, чем за три дня. Она предпочла бы отправиться в дорогу пешком, облачившись в мужскую одежду, но решила не гневить друидов – в этом году вводить подобное новшество было бы преждевременно. Поэтому Кейлин пришлось смириться с тем, что она должна путешествовать, как всегда, на носилках и при полных регалиях жрицы. Ее сопровождали два молодых жреца, которые благоговели перед ней и прислуживали почтительно, как ухаживают за бабушкой внуки. Ничего удивительного, думала Кейлин, ведь они еще совсем юноши.

Когда они пересекали извилистые речушки, протекающие у подножия Холма, начался дождь. Кейлин расстроилась, понимая, что это замедлит их продвижение. Положение не из приятных, но поделать все равно ничего нельзя. Дожди лили с самого равноденствия почти непрерывно, словно небеса оплакивали смерть императора. А подчинить себе погоду в Британии не смог бы даже самый искусный маг.

Через два дня пути они добрались до города Аква Сулис, а с северной стороны от него начинался римский тракт, ведущий в Глев. К удивлению Кейлин, дорога была сильно повреждена. Недавние дожди вымыли на ней огромные углубления; булыжники лежали неровно, всюду зияли большие выбоины. Хорошо, что они едут не в колеснице; да и в телеге, запряженной волом, тоже было бы не сладко трястись по такому тракту.

Кейлин начала засыпать. Вдруг из чащи леса, примыкающего к дороге, высыпали несколько мужчин и бегом помчались наперерез путникам. Они были грязные, лохматые, в зловонных лохмотьях. «Багауды»[28], – догадалась жрица, сброд, беглые рабы и преступники; от их бесчинств стонали жители чуть ли не всей империи. Кейлин слышала о багаудах, но видела впервые. Должно быть, неспокойная обстановка в провинциях в связи со смертью императора позволила им и здесь покинуть свои убежища.

– Прочь с дороги! – приказал один из сопровождающих Кейлин. – С нами Великая Жрица.

– А нам все равно, кто она, – ухмыльнулся один из бандитов. – На что она способна? Швырнуть в нас горящие уголья? Так этот трюк может исполнить любой фокусник на рынке.

Кейлин поначалу и впрямь пожалела, что на носилках не было очага, но этих парней, похоже, одурачить труднее, чем ирландских варваров. Она выбралась из носилок и обратилась к молодому жрецу:

– Почему мы остановились?

Друид все еще кипел от негодования.

– Эти… эти парни… – начал он.

Кейлин окинула возмутителей спокойствия холодным взглядом, затем потянулась к маленькому кошельку, который висел у нее на поясе. В этот момент она еще не совсем понимала, вспоминала впоследствии Кейлин, что происходит. Римляне уже много лет не допускали бесчинств и разбоя на дорогах, и поэтому сейчас ей трудно было поверить, что им угрожает реальная опасность.

Сняв с пояса кошелек, Кейлин произнесла с высокомерной любезностью:

– Быть милосердными – наш долг перед богами. Вот, возьми, человек, – и она вручила бандиту денарий. Тот мгновение смотрел на монету, потом грубо расхохотался.

– Мы не нуждаемся в твоей благотворительности, женщина, – сказал он с пугающе преувеличенной учтивостью. – Но для начала ты можешь подарить нам свой кошелек…

И только тогда Кейлин наконец поняла, что рассчитывают получить от нее эти мерзавцы. Изумление сменилось яростью. Все чувства внезапно обострились. Она ощутила энергию нависших над ней облаков и ответные импульсы в своем собственном теле. В эту минуту Кейлин не сомневалась в том, что сумеет все‑таки подчинить своей воле силы природы. Жрица вскинула руки. В глазах потемнело: бандит, почувствовав опасность, ударил ее дубинкой. Сверкнула слепящая молния, грянул гром, небеса обрушились ей на голову, и мир исчез.

Очнулась Кейлин лишь через несколько часов.