— Все в порядке? Вам не холодно? Надеюсь, вы не успели подцепить простуду. Ну кто бы мог подумать, что месье Стефан способен вот так позволить кому-то стукнуть себя по голове в этом парке? А то, что ваше кресло покатилось вниз — самое настоящее невезение. Дайте-ка я потрогаю ваши руки. Нет, все у нас в порядке — они достаточно теплые.

У меня жутко болит горло, а если руки горячие, то это означает, что я подхватила-таки простуду.

— Вы проголодались? Хотите пить?

Мой палец остается недвижим.

— Но все-таки вам непременно нужно немного поесть. Месье Гийом останется с нами ужинать, он ведь оказался так любезен и мил по отношению к нам. Вы только представьте себе: а вдруг бы он там не появился в нужный момент…

Знаю. Сейчас бы меня со всех сторон с аппетитом поедали головастики.

— Я приготовила тушеное мясо и равиоли; думаю, вы сможете есть равиоли.

Проблема с моим питанием возникает из-за того, что я неважно владею челюстями: мне трудно скоординировать их движения, а потому ни о каком пережевывании пищи и речи быть не может. Вот меня и кормят в основном жидкими кашами, всяческими пюре да соками — то есть тем, что можно просто проглотить. А я люблю мясо, причем с кровью, пироги, пиццу. Испанскую копченую колбасу с красным перцем. Кружочек колбасы, зеленые оливки и хорошее холодное пиво…

Иветта уже ушла. Я слышу, как она возится на кухне. Ко мне подходит Гийом.

— Ну как, теперь получше?

Я приподнимаю палец.

— Это дело нужно отпраздновать как следует. Сейчас схожу куплю шампанского!

— О нет, право, не стоит! — протестует Иветта.

— Непременно стоит! Из лап смерти люди отнюдь не каждый день вырываются!

А со мной это, между прочим, происходит отнюдь не впервые. В первый раз это случилось в Белфасте. Бенуа… Я чувствую, как на меня тут же накатывает приступ глубочайшей тоски; не хочу думать о Бенуа, но это сильнее меня: поневоле накатывает волна воспоминаний, захлестывая все остальное в моем несчастном мозгу — я вновь вижу, как мы с Бенуа, растянувшись на кровати у него дома, просматриваем проспекты, разбросанные прямо на смятых простынях; мы собираемся в путешествие… В определенном смысле я счастлива оттого, что мать Бенуа не продала его квартиру. Во вселенной еще существует уголок, где хранятся вполне осязаемые следы — следы Бенуа в этой жизни. Иветта сказала мне, что она оставила там все так, как есть. Простоприказала закрыть ставни. Мать Бенуа — очень старая и больная женщина, живет в Бурже, в доме престарелых; после смерти единственного сына она утратила всякий вкус к жизни. А я — смысл существования. Впрочем, Элиза, тут ты лжешь — потому что он умер, а ты — нет; и ты вовсе не собираешься покончить жизнь самоубийством.

Слышно, как закрывается входная дверь. Иветта — быстрыми точными движениями — накрывает на стол.

— Он такой милый, этот человек.

О ком это она? Ах да! О Гийоме.

— И так любезен! В наши времена, когда люди стали на удивление грубы, очень приятно встретить человека, который умеет вести себя прилично. И притом совсем недурен собой. Не очень высокий, зато сильный и крепкий. Он продемонстрировал мне свой брюшной пресс — ну прямо как бетон.