— Через многие есть мосты, — сказала я, сверяясь с компасом. — Но использовать их рискованно, нас могут поймать. Так безопаснее. Никто не ходит по оврагам так, как мы, это слишком утомительно.

— Это точно.

Мы добрались до последнего оврага слишком поздно вечером, уже не хватало света дня, чтобы добраться до другой стороны. Мы с неохотой устроились на ночлег на камнях размером с дома, покрытых дюймовым слоем мха. Место было приятным, лучше многих, где мы ночевали с начала нашего подъема. Мы лежали на подушках из мха, передавали друг другу сыр и яблочную кожуру, смотрели, как небо становится розовым и золотым.

— Морской народ видит Свет в закате, да? — спросил Арлен, сложив руки за головой.

— Рассвет, — сказала я. — С берегов виден восток.

— О, верно. Рассвет.

Я повернула голову к нему.

— Вы жили три года у берега. Ты забыл?

Он пожал плечами.

— Наверное, я толком не замечал.

— Ты никогда не вставал так рано, — сказала Мона.

Он потянулся.

— Пожалуй, да, — желтый светлячок пролетел мимо нас, не желая ждать наступления тьмы для поиска пары. — Мы еще не увидели синих светлячков, Мэй.

— Не видели. Сложно понять, где они будут пролетать, кроме Лампириней.

— Ты сказала, что в них твой народ видит Свет, — сказала Мона. — Но разве они не бывают только летом? Что вы делаете остальную часть года?

— Мы видим его и в фосфоресцирующем свете, — сказала я. — Он появляется осенью. Так что мы видим его с ранней весны до первого снега. А зимой мы отвлекаемся на фестиваль Появления.

— Фестиваль…?

— Это из их истории, — сказал Кольм, пальцы были сцеплены на груди, он смотрел на небо. — Как наш Надводный пир.

— Ах, — улыбнулся Арлен. — Да. Полольщики мха.

— Не груби, Арлен, — возмутилась Мона.

— О, будто ты сама так ни разу не говорила, — он повернул голову ко мне. — Это история, в которой вы выкопались из земли?

— В какой-то степени, — я сверлила его взглядом. — Забавно, как мы умудрились придумать недельный фестиваль света из таких истоков.

Он зевнул.

— Расскажи. Все равно больше нечего делать.

О, он подкалывал меня.

— Нет, я не буду рассказывать, если ты собираешься просто насмехаться.

Кольм перевел взгляд с неба на меня.

— Я бы хотел услышать. Я только читал об этом в описаниях от других народов.

Я опустила голову, сжала пальцами мох. Кольм послушает. Он не будет смеяться. Я решила, что притворюсь, что рассказываю ему, а Арлена и Моны тут нет.

— Жизнь началась глубоко в земле. Все было погребено в земле, тихое и неподвижное. Первые из нашего народа лежали среди других растений и животных, просто существовали в пустоте. Мы были тихим народом, боялись давящей земли и кромешной тьмы. Но мы были хрупкими и неумелыми, мы не знали, что за тьмой и тишиной что-то есть. Веками мы лежали во мраке.

— И мы празднуем неделей танца, которая заканчивается великолепной ночью, — сказала я, закончив. — Она начинается, когда гаснет свет. Двое детей, мальчик и девочка, избираются каждой зимой, чтобы играть первых испуганных людей леса. Мы зажигаем фонари, изображая светлячков, и мы разбрасываем угли для света на земле. Пока историю рассказывают, появляются танцоры в ярких одеждах, показывая пару, что овладела навыками.