Гонка не длилась долго. Это не удивляло, туман сгущался, обрыв был вдоль дороги. Я оглянулась через плечо, проверила скаутов — они двигались тихо, как призраки — и мне стало не по себе, когда моя нога попала по воздуху. Я полетела вперед, закрыла руками лицо, защищаясь при падении. Я подпрыгивала по камням, вылетали обломки и ветки. Я ударилась о бревно, проехала по склону, освобождая камешки, они гремели в ночи. Я вдохнула в последний раз, крикнула через плечо:

— Поймайте меня!

* * *

Ночь была отчаянной и изнурительной. Западные склоны были отвесными, скрытыми в тумане, и я боролась, чтобы остаться впереди Дейны, не показавшись слишком умелой в ориентировании. Я вела их далеко на север, молясь, что они пойдут в Лампириней с новостями, что нарушители на гряде. Я подумала, что мы ушли подальше, бросила этот путь и забралась наверх, стараясь скрыть свои следы. Я добралась до дороги и повернула на юг, утомленно побежав в тумане.

Когда я прошла, хромая, в проем, озаренный мутным серым светом, я ощущала себя так, словно меня тянули за телегой. Я была в царапинах, все болело, колени и икры покрывали синяки. Шов на правом сапоге держался только в двух местах, хлопал, как язык уставшей собаки, с каждым шагом. В руке я сжимала Птаха, дротики были потрачены. Воздух был тяжелым и чистым, ни следа дыма, тишина возле проема. Я подошла к темной двери шахты, подумала, что Аластейров нашли и забрали, несмотря на усилия. Я поспешила к проему, застыла на пороге.

Мое резкое появление испугало Мону, пролившую отвар на Кольма.

— Мэй! Реки к морям, где ты была? Что случилось?

Я выдохнула с облегчением и прижалась к краю проема. Арлен пошевелился и поднял голову с плаща, сонно моргая. Но приятнее всего было видеть Кольма, держащего чашку в руках. Его волосы были мокрыми от пота, щеки пылали красным.

— Привет, Кольм, — сказала я.

— Привет, — ответил он хриплым голосом.

— Мой атлатл, — сказал Арлен, забирая его из моего кулака. Он поднес атлатл к свету, разглядывая в поисках ущерба.

— Дротиков нет, — утомленно сказала я, двигаясь дальше.

— Ты потеряла жемчужину! Великий Свет, я говорил не ломать его!

Я не слушала его, подошла к Моне рядом с Кольмом, прижала ладонь к его лбу. Жар его головы превратился в тепло. Пот смешался с маслом лавра.

— Как твоя грудь?

— Лучше.

— Он начал дышать лучше, как только мы дали ему отвар, — сказала Мона. — К полуночи лихорадка спала, и он вскоре проснулся.

— Голова кружится? — спросила я. — Что-то болит?

— Немного, — сказал он. — Не сильно. Спасибо, Мэй. Мона рассказала, что случилось.

— Я хочу знать, что случилось ночью, — настаивал Арлен, теребя пустую выемку одноглазого Птаха. — Как ты использовала все дротики?

— Я рассыпала их, — тяжело сказала я, бросив сумку. Тело гудело от усталости.

— Ты рассыпала их? Даже не метала?

— Арлен, включи голову, — сказала Мона, обычную резкость в ее голосе сменила усталость. — Она всю ночь рисковала собой, чтобы спасти нас.

Сквозь усталость я ощутила удивление, вспомнив наши резкие слова прошлым утром. Земля и небо, казалось, спор был много лет назад.