Майкл повернулся к нему.

— Я хочу видеть капитана.

— Вы спятили?

— Я сказал, я хочу видеть…

Не дав ему договорить, в затылок уперся ствол пистолета.

— Убирайся отсюда. Сейчас же, — прошипел испанец. — Или я тебе твою хренову башку разнесу.

— Меня зовут Майкл Галлатин, — обратился он к первому помощнику, не обращая внимания на оружие. — Я агент британской секретной службы. Подразделение специальных операций. Ваш немецкий пассажир является экспертом по оружию, его зовут Пауль Вессхаузер. Он и его семья скрываются от нацистов, пытаются перебраться в Британию. Очевидно, нацисты не хотят этого допустить. Мы сочли, что на грузовом судне Вессхаузерам будет безопаснее перебираться, потому что нацистская секретная полиция вела круглосуточное и вездесущее наблюдение по всем вокзалам и станциям.

Свободные концы, подумал он с ухмылкой, вспоминая наставления полковника Вивиана. Похоже, кто-то из их сети был подкуплен и проговорился, став тем самым свободным концом, за которым не проследили. Впрочем, ему запросто могли развязать язык и с помощью клещей…

— Этот корабль прибыл сюда за Вессхаузером, и я могу вас уверить, что ваш пассажир не горит желанием возвращаться в Германию. Мы тоже этого не хотим, — он слегка повернул голову. — Если вы не опустите этот чертов пистолет в ближайшую секунду, я вас убью.

Пистолет, приставленный к затылку, заметно дрогнул.

— Я жду, — пригрозил Майкл, учуяв страх.

— Опустите его, монсеньор Медина, — произнес другой голос: тяжелый, с заметным французским акцентом.

Давление ствола пистолета на затылок исчезло.

Майкл повернулся налево, в сторону голоса. Фигура появилась из темного коридора в задней части рулевой рубки. Это был коренастый, широкоплечий человек наполеоновского роста — самое большое пять футов и шесть дюймов. Он вышел вперед, в круг тусклого света желтых ламп, и выглядел он вовсе не так, как подобает капитану «Софии» — больше он напоминал обыкновенного старого матроса. Передняя часть его грязной (некогда белой) рубашки была покрыта противным узором пятен кофе, еды и другими брызгами неизвестной природы. Живот его выпирал над матерчатыми брюками, которые, в свою очередь, свободно болтались на бедрах его коротких ног, поддерживаемые уродливыми, болотно-зелеными подтяжками. Ботинки у него были настолько потертыми и сношенными, что уже трудно было понять их изначальный цвет — черный или темно-коричневый. Пожалуй, лучше всего этот цвет было назвать оттенком неосторожного отчаяния…

Капитан Гюстав Бушен подошел к Майклу и вгляделся в его глаза. Лицо Бушена уродовала неаккуратная седая борода, а щеки бороздили глубокие рытвины от оспы. Глаза больше напоминали глубокие старые морщины, которые наводили на мысль о том, насколько тяжела служба на грузовом судне. Его волосы — седые и растрепанные — свисали грязными крысиными лохмами на уши и затылок. Майкл уже уловил несколько резких характерных запахов от его тела… самым резким был запах виски, разумеется. Впрочем, нет… не совсем. Коньяк. В конце концов, капитан ведь был французом.

Бушен протянул руку и взял пистолет Медины. Не колеблясь, он направил оружие прямо в центр лба Майкла Галлатина.

— Я даю вам три секунды, — сказал он, и маленький красный огонек ярости загорелся в глубине его глаз. — На то, чтобы убедить меня в том, что вы не лжец и не сумасшедший.

Майкл не видел необходимости зря тратить время.

— Я нанялся на корабль, чтобы защитить Вессхаузера и его семью, если на то возникнет необходимость. Но по большей части, я должен был приглядывать за экипажем, просто чтобы убедиться, что никто из секретной полиции не проник на борт.