К осени Анжела собралась замуж за некоего Лео Раубаля, банковского нотариуса. Адольфа тошнило от одного его вида. При каждом визите Раубаль заговорщически осведомлялся у будущего свояка: «Симулируешь? Ведь с легкими у тебя все в порядке, не правда ли?» Адольфа от этих слов бросало в холодный пот — и в ярость. Да и откуда могли появиться у Раубаля такие мысли? Наверняка от Анжелы!

Тем не менее в предстоящем замужестве сестры Адольф усматривал и положительную сторону: его собственное финансовое положение в результате должно было улучшиться. Как только сестра покинет общий кров, ему будет причитаться большая часть сиротской пенсии. Разумеется, Анжела не была на седьмом небе от счастья. Она выходила замуж не потому, что полюбила, а потому что более или менее подходящий жених подвернулся под руку. А ведь добрая мачеха питала на ее будущее большие надежды!

И сейчас Клара была не только разочарована, но и удивлена выбором падчерицы. И страшно злилась на себя. Это ведь она во всем виновата: ей не удалось познакомить Анжелу с перспективными молодыми людьми. Проживая в Садовом Домике, они вполне могли обзавестись надлежащими знакомствами, но Клара не отличалась ловкостью в таких делах. И, когда требовалось произвести на нового знакомца впечатление, очаровать его и прельстить размером приданого, и она сама, и Анжела как-то робели. Так что пришлось поневоле удовольствоваться Раубалем.

Клара рассматривала предстоящее замужество падчерицы как своего рода похищение. Раубалю просто повезло. Анжела заслуживает куда лучшей доли. А у жениха и внешность какая-то, мягко говоря, нездоровая.

Чего Клара не знала, так это того, что ее падчерица по-прежнему втайне влюблена в родного брата. Анжела понимала, что Алоис-младший никогда не вернется, но за семь лет, прошедших с момента его бегства, он превратился в ее мечтах в идеального мужчину. Анжела вспоминала о том, каким красавчиком он был, гарцуя на своем Улане. Разумеется, она полагала, что, живи они до сих пор под одним кровом, она бы никогда не позволила себе сойтись с ним, а вот поцеловать разок, спрыгнув с лошади, она Алоису, пожалуй, разрешила бы. Даже после того, как семья Гитлер переехала в Садовый Домик и у Анжелы появилась собственная комната, она держала под подушкой снимок брата, сделанный заезжим фотографом в погожий летний день на пасеке в Хафельде. Алоис, разумеется, решил сфотографироваться вместе с Уланом. Для этого ему пришлось вывести лошадь из стойла и привести туда, где уже расставил свою треногу фотограф.

Анжела украла снимок. Так она отомстила брату за насмешки над ее страхом перед ездой на Улане. Когда Алоис обнаружил пропажу фотографии, ей пришлось поклясться, что она понятия не имеет, куда та запропастилась.

— Могу поклясться тебе на Библии, — сказала она. — На целой стопке Библий.

— А откуда ты возьмешь ее, эту стопку? — спросил Алоис.

— Я ее себе представлю. А это все равно как если бы она здесь передо мной лежала. Так что, клянусь.

Алоис расстроился, словно потерял не фотографию, а золотые часы. Но ей было не жаль его. Он это более чем заслужил — своими насмешками. Такой жестокий!

По мере того как приближался день свадьбы, Анжелу все сильнее тревожила невинная — хотя, может быть, и не столь невинная — привязанность к постепенно выцветающей фотографии. То есть тревожил ее тот факт, что эта привязанность никак не проходила. В конце концов она пришла к грустному выводу: снимок необходимо уничтожить. (Иначе Лео Раубаль рано или поздно его найдет.) Так что одной бессонной ночью она начала печальную церемонию, разорвав фотографию в мелкие клочья, а с утра завершила ее, запалив клочки от кухонной спички в маленькой кастрюле.