— Камень… Ох, какие камни… — поддержал нас Илья.

— Вы ведь на баб смотрите, да? — спросила Лиза-обломщица.

— Ща я вам заговор от морока сделаю, — почему-то не разозлилась, а даже развеселились Милена. И полоснула себя ножом по большому пальцу. Осторожно, нож никому не показывая. Я просто оглянулся на неё, поэтому заметил. Не вытаскивая ножик из сапожка, сделала надрезик на пальце, скривилась, и стала что-то быстро нашептывать на выступившую кров. Потом меня отвлекла Людмила, которая потянулась в томном и полном предвкушения поклоне, к губам мегажабы. А потом я снова перевел взгляд на жабье три беквокалисток. Если смотреть прямо поверх полосы стали, морок шел волнами и истончался. Под личинами жаб скрывались три нестерпимо, до зубовного скрежета, красивых девушки. Я толком не мог связать их образы воедино, сознание выхватывало то плоский живот, то крутое бедро, то томные нежные губы, то полные обещаний глаза…

Милена подкралась и мазнула меня своей кровью сначала по веку одного глаза, потом другого.

— Зри в корень, — сказала она. Потом повторила эту процедуру с Ильей и Сергеем. Хотя ей пришлось хватать их за подбородок, чтобы они не дергались — ведь она мешала им смотреть на красавиц. Закончив с нами, Милена шагнула к державшейся позади Лизе, но так отказалась:

— Я и так все вижу.

Мы по-прежнему смотрели на девушек. Но я подозреваю, теперь у нас были совсем другое выражение лица. Морок жаб на них уже почти не просматривался, и наложенная под ним картинка сексапильных красоток была прозрачной, едва видной. А под ней… В общем, я не склонен обсуждать недостатки незнакомых женщин, но увы, я не могу найти не одного достоинства. Ограничусь тем, что скажу — если бы не треугольнички висящих грудей, то они бы вполне могли сойти за жаб и без всякого морока.

— Это так ужасно… — с тоской сказал Илья.

— Такое разочарование, — согласился с ним Сергей.

— Я про Люду… — ответил ему Илья.

К стыду своему, я застрял в осыпавшихся иллюзиях и совсем забыл про Людмилу. Только после слов Ильи я перевел на неё взгляд. И обнаружил, что она яростно, страстно, взасос целуется с жирным жабообразным мужиком. Нет, я всякое в интернете видел, но этот хмырь все же явно далеко выходил за границы изменчивости человеческой расы. Пасть размером с женскую сумку, глаза на выкате, размером с бейсбольный мяч, сморщенная кожа складками, густо, как веснушками, усыпанная бородавками. Каждая бородавка претендовала на самую мерзкую в мире — с бахромой и разноцветными соцветиями. Поцелуй с Людмилой уже давно перешел все рамки приличий. Они наконец оторвались друг от друга. Но, только для того, чтобы Люда томно прохрипела:

— О мой принц, — и начала заваливаться на спину.

“Принц” потянулся за ней, с камня на котором сидел. У него были руки и ноги одинаковой длины, и ходил он как тритон, широко их расставив. Когда он выбрался из-за камня целиком, я смог насладится зрелищем, которое заняло достойное место в ряду “незабываемых”. У этого существа была просто огромная мошонка. Как будто два грейпфрута положили в авоську. Пока он буквально подкатывал свои яйца к Людмиле, я смотрел на это и думал, что в этом мире я слишком уж часто вижу чужие херы и яйца. Надо что-то менять в своей жизни. Где я повернул не туда?

— Так, вы не подходите, я сама! — рявкнула своим ангельским голоском Милена и бросилась вперед.

Я вяло наблюдал, как она схватила жабьего принца сзади за шею, и потащила прочь. Сначала тот отчаянно заверещал, но тут же получил изящным сапожком по морде и затих. Три гламурные дивчины заохали, запереживали. По прежнему нечленораздельно, по прежнему очень красивыми голосами.