— А теперь быстро подпишись своим именем! Да вензель нарисуй, не забудь!

Я глянул на листок в своих руках. Он был неожиданно приятный на ощупь, гладкий. Рядом со мной уже лежала заостренная свинцовая палочка в изысканной резной оправе. Очень похожая на стилус для планшета. Только даже на вид дороже, круче и изысканнее.

Я взял стилус. Увесистая штука. Бросил осторожный взгляд на колдуна. Может, конечно, кинжал и удобнее, но эта штука вылитая явара. Японский кастет тычкового дела. Мда Гриша, не знаешь ты, с кем связался. Отнял оружие и дал другое. Я демонстративно перенес внимание на бумагу и даже поднес её к окошку — в санях было не так, чтобы очень уж светло.

Бумага была красивая, мягкая, матовая. Напоминала высококачественный пластик. Если бы не память Мстислава, я бы никогда не догадался, что это береста. Крутая штука, одно удовольствие в руках держать.

Написанное на листке было полной ему противоположностью. Уродливая, угловатая и неприятная писанина. И по форме и содержанию.

В общих чертах все сводилось к тому, что я, князь Мстислав Псковский, сын Святополка Псковского из рода Владимировичей, даю эту расписку о том, что должен отдать Григорию Распутину, сыну Ефима, пядьсотен тыщач рублей. Там так и было написано, «пядьсотен тыщач». Мстислав учился и читать и писать, я знал как писать правильно. Дело было вовсе не в местных особенностях письма, а в безграмотности написавшего. Собственно и сами буквы выдавали в писце неуча — грубые, крупные, многочисленные ошибки и следы исправлений даже в именах.

Еще и без перечисления многочисленных титулов моих. И печать личную на таких вещах надо ставить, а печати у меня не будет, пока я официально взрослым не стану. В боярских родах это странно работало, там ритуал сроднения с родом должен быть, но я отогнал воспоминания Мстислава о этих заморочках и сосредоточился на настоящем.

Итак, Гриша вообще в юриспруденции не шарит, это писулька — полный мусор. Не поднимая глаза, чтобы ненароком не выдать свое облегчение, я зачеркнул стилусом пассаж про «пядьсотен тыщач». Писалось свинцовым стилусом, кстати, хорошо. Буквы получались не такими яркими, как я привык, но вполне выглядели сносно, прочесть можно.

Написал арабскими цифрами и в скобках «сто тысяч рублей». Подумал, и добавил «Через пять лет». Подумал еще, и дописал «Обязуюсь погасить долг полностью в течении десяти лет, при том платеж обязуюсь давать не менее пяти тысяч рублей в год». Память Мстислава подкинула что-то про то, как отец выговаривал Ядвиге за её расходы. Только на одежду для себя, дочек, дворни и слуг мачеха тратит по пять тысяч рублей в год. Так что, в принципе, я должен потянуть такую сумму. Конечно, возможно придется экономить на любимой мачехе, но я готов пойти на такие жертвы.

Я отдал листок Григорию. Тот начал читать наморщив лоб и шевеля губами. Чтобы не смущать колдуна, я отвернулся и начал смотреть в окно. И обнаружил, что мы сейчас летим над довольно населенными местами. Вернее, даже над городом. Я не сразу это понял, поскольку дома стояли очень тесными рядами вдоль улиц, но за ними были большие пустые участки. Вернее, возделываемые поля. Или огороды? Соток по двадцать. Дома были в основном двухэтажные, довольно большие, окруженные многочисленными подсобными постройками. Постройки были в основном из дерева. Даже с высоты примерно полутора сотен сотен метров, на которой мы летели, было видно какие же эти дома ухоженные и красивые. Как игрушечные. Раскрашены в яркие краски, множество декоративных элементов, от резных накладок на окнах и хитро украшенных крылец, до деревянных скульптур на башенках в середине многоскатных крыш.