— Я ж говорил, — прокряхтел Распутин, наливая себе в стакан, судя по виду, воду. Отпил. Судя по тому, как его лицо разгладилось, все же это не вода. Старый волшебник повторил, уже нормальным голосом:

— Я ж сказал, ко мне не ходить! Чего надо?

— Ты только это и сказал, — ответила Милена. Она подошла поближе и облокотилась на меня. — А вот, товарищ, интересуется, что ты не сказал?

Распутин широко зевнул и недоуменно посмотрел сначала на неё, потом на меня.

— Ты о чем, девонька?

— О пророчестве, — сказала Милена и я впился взглядом в лицо Распутина. На нем не отразилось ничего, кроме недоумения.

— Каком пророчестве? — поднял брови Распутин.

— Том самом, — «объяснила» Милена.

— Ты дура или прикидываешься? — начал злиться старец.

— Не торопись, подумай. Есть ли пророчество, ценное настолько, что его прячут в «скрытым путях», — вмешался я.

— В Музеуме, чтоль? — потеребил бороду Распутин. — Так там много чего прячут. И уж точно есть такое, что всякое пророчество пять раз переплюнет, — он поставил стакан на столик, взял с него небольшую серебряную шкатулку. Достал из неё полупрозрачный листочек бумаги, насыпал на него дозу травы и начал ловко сворачивать самокрутку.

— Это что, византийская трава? — спросила Милена.

— Ага. Будешь? — кивнул Распутин.

— Нет! — решительно отказалась Милена.

— А я угощусь, — сказал я. Поднялся, забрал у старого наркомана косяк, и вернулся обратно на стул.

— Смотри, застукают, из Лицея вылетишь, — погрозил мне пальцем Распутин. И начал сворачивать новую.

— Так что там с пророчеством? Канцлер, может, упоминал что-то? — напомнил я ему.

— Нет. Хотя… В том году взял он в лекторы Велимудра Звездочета… — Григорий неразборчиво что-то добавил. В рифму и явно не приличное. — Курс этому сморчку читать дал. Хотя все ему говорили, что Велимудр этот дурак и проходимец! И я говорил! Но Канцлер уперся…

— Как это связано с пророчеством? — не понял я.

— Так Велимудр этот предсказания делает. Этим и знаменит, — пожал плечами старец Григорий. — Только последний раз он лет пять назад пророчествовал. А тут, в Лицее, небесную механику преподает. Нет, ну ты скажи, кто это будет учить? Вот ведь людям заняться больше нечем!

Григорий махнул рукой. Встал, потянулся, почесал задницу, и отправился к ближайшей свечке.

Мы с Миленой переглянулись.

— Надо будет с ним поговорить, с Велимудром этим, — шепнула она мне.

— Так вы зачем пришли? — спросил старец Григорий, слегка раскумарившись.

— Мудрости твоей ищем, — сказал я. Как там было, человек запоминает только последние фразы в разговоре. — Посоветоваться хотим, на какой факультет поступать.