Эрик рассмеялся:

— Узнаю нашу Руби! Она никогда не сдается. Ты ей сказал, что любишь ее?

— Я спросил: что, если я скажу, что люблю ее?

Эрик округлил глаза:

— Ну и ну, да ты просто Кэри Грант! Таким способом трудно покорить девушку.

— Откуда ты знаешь?

— Девушка, парень… Это не важно, дружище, все похоже. Честно говоря, я бы советовал тебе поторопиться, мне хочется поскорее услышать ваше «пока смерть не разлучит нас».

— Я знаю, ты умираешь.

— Да, черт возьми, умираю! Так когда состоится второй раунд?

Дин вздохнул:

— Трудно сказать. Мне надо пополнить запасы оборонительного оружия. Может, завтра, когда мы все выйдем в море, что-нибудь произойдет.

— Но ты правда ее любишь?

— Думаю, я никогда не переставал ее любить. Я пытался ее забыть, но она постоянно приходила ко мне в снах, всех остальных женщин я сравнивал с ней. Однако это не означает, что она до сих пор меня любит. Или, если все-таки любит, то сама в это не верит.

— Смотри, не дай ей снова оттолкнуть тебя.

— Это не так просто, я не могу сделать все один. Не могу и не буду. Если она представляет нас вместе, ей тоже придется потрудиться.

— Что ж, надеюсь, у вас быстро получится. Мне хотелось бы быть шафером на твоей свадьбе.

— Обязательно будешь.

Дин постарался, чтобы это прозвучало твердо. Их взгляды встретились, и в глазах брата он прочел правду. Оба знали, что нынешний разговор — только бесплодные мечтания. Эрику не стоять рядом с Дином в церкви в смокинге и начищенных до блеска ботинках.

— Дино, я рад, что ты вернулся домой. Без тебя я бы не справился.

«Домой». Какое простое и одновременно сложное слово! Дин знал, что будет тяжело наблюдать, как брат умирает, по до сего момента не осознавал, что это коней. Прощание, чуть более растянутое но сравнению с обычным «до свидания», — все, что у них осталось, и в мрачные дни, которые непременно последуют затем, Дину придется цепляться за эти воспоминания.

Если произойдет чудо и Руби вдруг признается, что любит Дина, с кем он этим поделится? Кто посмеется над ним и скажет шутливо: «Должно быть, ты здорово прогневил Бога, если твоей единственной истинной любовью стала Руби Бридж»?

Ему и Эрику нужно еще очень много сказать друг другу, но с чего начать и когда? Как наверстать за несколько дней то, что упущено за целую жизнь? И как быть с тем, что проплыло мимо, случайно оставшись несказанным? Что, если потом, когда Дин останется в бесцветном мире один, без Эрика, он только и будет думать о том, что нужно было сказать?

— Не надо, — попросил Эрик.

Дин заморгал, спохватившись, что молчит слишком долго. Глаза защипало. Он попытался незаметно смахнуть слезы.

— Что не надо?

— Ты представляешь мир без меня.

— Я не знаю, как с этим справиться.

Эрик накрыл пальцы Дина своей бледной рукой с проступающими венами.

— Когда мне становится невмоготу, я стараюсь смотреть не вперед, а назад. Вспоминаю, как мы в лагере Оркила играли в индейцев. Или как Лотти велела тебе навести порядок в комнате, а ты сел на кровать, скрестив ноги, закрыл глаза и попытался переместить игрушки при помощи телепатии.

Эрик устало улыбнулся и опустил веки. Дин понял, что брат снова уходит от него в сон.

— Я помню, как впервые увидел Чарли. Было время ленча, он делал себе бутерброд. В основном я вспоминаю то, что у меня было, а не то, что я оставляю.

Дин не смог ответить — горло сжал спазм.

— Самое лучшее — это ты. — Голос Эрика прозвучал чуть громче шепота, язык начал заплетаться, как будто больной уже засыпал.