Основные вопросы, не дававшие Джейн покоя, формулировались четко: кто, где и когда зафиксировал факт ее знакомства с Кириллом? Кто, где и когда рассмотрел в скромном частном контакте возможную угрозу государственной безопасности русских?

Аналитики из КГБ? Но это невозможнейший бред! Какой бы мощной ни была «Империя зла», физически невозможно установить плотный надзор за всеми, кто потенциально интересен иностранным разведкам! Маркова-старшего не трогали почти десять лет, старательно следили за натовскими и цэрэушными коллегами и, только став полностью уверенным в возможной эффективности агентских действий, руководство пошло на эту операцию.

Откуда появился этот топтун? Профилактический надзор за вызывающе ведущей себя англичанкой? Принимать русских за идиотов – значит, зачислять в идиоты саму себя.

Возможно, все дело в ее поведении? Джейн вспомнила свой разговор с проректоршей по работе с иностранными студентами. Он касался ее желания доплатить сколько угодно денег, но быть размещенной в общежитии без соседей. Проректор, поджарая стерва явно не ленинградского происхождения, с бегающими глазами-бусинками, малиново разливалась о преимуществах совместного проживания стажеров, полностью игнорируя категоричность просьбы.

Джейн вспылила, надменно проведя границу между собой и несостоятельными студентами, прозрачно намекнула на свой аристократизм, с которым все же следует считаться, поскольку одна шестая земной поверхности, на которой все равны, – еще далеко не вся поверхность земного шара.

Проректоршу это явно покоробило, но просьба Джейн была удовлетворена. За деньги. А дальше ей не оставалось ничего другого, как соответствовать выбранной роли: она подчеркнуто обособленно и независимо держалась с соотечественниками, не участвуя в их идиотских контактах с местным студенчеством. Это была полная бредятина, достойная пера Теккерея, Диккенса или Тома Шарпа, – детишки рабочих английских окраин и туземной интеллигенции из стран Содружества изображали из себя этаких «обремененных белых человеков».

Что касается преподавателей и технического персонала курсов, то эти люди совершенно не интересовали Джейн. Ни как носители языка, ни как носители культуры. Слишком уж вычурной – и это чувствовалось – была их русскость, ежеминутно съезжавшая либо в непроходимую англоманию, либо комично не совпадавшая с окружающей действительностью.

Это выглядело особенно неприятно на общем фоне преподавательского состава пединститута, с представителями которого Джейн приходилось сталкиваться вне семинарских аудиторий. По закону подлости стажерам достались далеко не лучшие преподаватели, и единственный вопрос, заданный ею за все время стажировки, звучал так: «Где находится дамская комната?», да и то задан он был по-английски: «Where`s the ladies’ room?»

Так что если Арчибальд Сэсил Кроу прав и русские действительно тралят здешний пипл, как свою знаменитую невскую корюшку, то под колпак она подвела себя сама…

Но все равно нелогично. Кирилл разорвал отношения с родителями и, даже если предположить, что наблюдение за Джейн было круглосуточным, нужно очень и очень постараться, чтобы увидеть в случайном уличном знакомстве – и ведь действительно случайном! – хищную руку иностранной разведки.

Значит, не просто здешний «дятел» впрок настучал для Джейн неприятностей, и не просто плюгавый топтун дышит ей в затылок непереносимым винным и чесночным духом.

Или же ей известно далеко не все, и существует в этой истории с ленинградскими судостроительными заводами и их директором иная подоплека? Скрытая, неясная, более сложная комбинация, полностью отличающаяся от той картины, которую ей так старательно нарисовал Арчи?

Могли ли использовать ее в отвлекающей роли? Да запросто! Но, с другой стороны, Арчи не позволил бы им разменивать такую пешку, как его единственная, пусть и дальняя, родственница.