Такой она вдруг стала кроткой. Она рядом с Пьером, как никогда рядом с ним. В ней таится угроза, но она осторожна. А Пьер уже серьезно обдумывает рассказ Марии.

— Ох, я не знаю, — стонет Мария. — Я думаю, ему это безразлично.

Пьер смотрит на часы.

— Двадцать минут двенадцатого.

— Я совсем не хочу туда ехать, — говорит Мария. — Поступайте, как знаете.

— Куда? — спрашивает Жюдит.

— В Мадрид. А можно поехать в другую сторону.

Снова полицейские обходят площадь тяжелым усталым шагом. Время близится к полудню, и жара изнуряет. Солнце уже высушило улицы. Каких-то два часа — и ни капли влаги не осталось в канавках.

— Плед, — вспоминает Клер. — Это был он, да?

— Да. Ох, прежде всего я хочу выпить стаканчик мансанильи. Все остальное потом.

Она откинулась на спинку сиденья и смотрит, как они переглядываются. Идут искать на площади открытое кафе. Они будут разрешать ей пить, всегда, если ей захочется выпить, они всегда ее поддержат.

— Идем, — зовет ее Пьер.

Они идут во вчерашнее кафе. Мансанилья ледяная.

— Зачем ты пила коньяк? — спрашивает Клер. — Хуже нет — пить коньяк на ночь.

— Просто ужасно захотелось, — отвечает Мария.

И заказывает еще стаканчик мансанильи. Они не возражают. Даже Пьер — он думает теперь только о Родриго Паэстре. Он попросил у официанта газету. На первой полосе — фотография Родриго Паэстры, маленькая, нечеткая, наверно, переснятая с документа. И еще два снимка. На одном — Перес. На другом — совсем молоденькая женщина, круглолицая, с темными глазами.

— Они были женаты всего восемь месяцев, — говорит Пьер.

Клер берет у него из рук газету, читает, отбрасывает на стул. К ним подходит официант. Показывает пальцем на полицейских.

— Он мой кореш, Родриго Паэстра, — сообщает он. Смеется и делает жест рукой: мол, ищите, ищите хоть до скончания века.

— Они не поймали того дядю, — говорит Жюдит.

— Еще мансанилью, пожалуйста, — просит Мария.

Пьер промолчал. А раньше он не позволил бы ей заказать еще. Он разрешает ей выпить третий стаканчик мансанильи. Смотрит на часы. Жюдит, сидя на коленях у Клер, внимательно вслушивается в разговоры. Официант ушел.

— Ты сказала, в полдень?

— Да. Он повторил за мной. Сказал: полдень. Но он сам этому не верил.

Пьер тоже заказал себе стаканчик мансанильи. Мария выпила уже три. Она улыбается. Говорит:

— Это так занятно и ново.

— Ты расскажешь нам, Мария? — просит Клер.

Мария улыбается еще шире. И тут Пьер спохватывается.

— Ты не будешь больше пить, — решительно говорит он.

Его рука чуть дрожит, когда он берет свой стаканчик с мансанильей. Все, больше не буду, обещает Мария. Клер уже забыла о Родриго Паэстре, опять она ловит каждое движение Пьера и ничего не может с собой поделать. Солнечные лучи ворвались на крытую галерею с каменными перилами. И вся площадь начинает погружаться в полуденное оцепенение.

— А они-то, — произносит Мария, — они были на самой заре любви.

Пьер берет ее руку, сжимает в своей. Но Мария машет рукой в сторону мэрии.

— Его жена там. И Перес тоже. Чтобы соблюсти приличия, надо было разлучить их в смерти.

— Мария, — зовет Пьер.

— Да. Я сказала: может быть, граница. Он ничего не ответил. Вот так история, вот так история!

Вокруг нее уже пустота, одиночество опьянения.