Когда все закончилось, он оставил ее на кровати, а сам пошел молиться. Алиенора перевернулась на бок и, обхватив себя руками, уставилась в стену, чувствуя себя побитой.

Людовик оглядел комнату, принадлежавшую когда-то его матери. Прошло почти два месяца, как она покинула двор. За это время по приказу Алиеноры заново оштукатурили и покрасили стены, украсив их бордюром изящных красных и зеленых спиралей, а также развесили яркие вышивки – роскошные, тонкой работы, но не тяжелые. На широких подоконниках разместились подушки, шитые золотом по белому фону, а кроме того, на всех сундуках и столах стояли вазы с цветами. От чувственного аромата роз и лилий кружилась голова.

– Ты славно потрудилась, – сказал Людовик.

– Нравится?

Он осторожно кивнул:

– Здесь все стало по-другому. Это больше не комната моей матери.

– Ты абсолютно прав. Здесь не хватало света и воздуха.

Людовик подошел к окну и взглянул на ясное голубое небо.

Алиенора не сводила с него глаз. Аделаида и Матье де Монморанси объявили о своем намерении пожениться. Никто из придворных не удивился, но Людовик все еще пытался свыкнуться с мыслью, что его мать предпочла взять второго мужа из низкого сословия. Словно все то, что имело значение раньше, неожиданно утратило смысл – или, возможно, важность теперь придавалась другим вещам.

– Я хочу сделать Монморанси коннетаблем Франции, – произнес Людовик, беря в руки подушку и рассматривая вышивку. – Думаю, так будет лучше.

Алиенора согласно кивнула. Такое назначение удовлетворит честь и поспособствует тому, что Аделаида не упадет в глазах родственников.

– Она, должно быть, очень его любит, – заметила юная королева.

Людовик хмыкнул:

– Монморанси будет исполнять ее приказы – вот и вся причина. Она бы никогда не выбрала для себя монастырь, а так у нее будет хоть какое-то занятие.

Алиенора считала, что это к лучшему. Королева-мать будет заниматься своим новым мужем, и у нее не останется времени совать свой нос в дела двора. Пусть поживут в другом месте столько, сколько захотят.

Она присоединилась к мужу у окна:

– Ты размышлял над ситуацией в Бурже?

– Какой ситуацией?

Алиенора запаслась терпением:

– Насчет архиепископа Альберика. С каждым днем он все больше слабеет, а если умрет, то нужно выбирать нового архиепископа.

Людовик нетерпеливо дернул плечом:

– Выберут того, на кого я укажу. Это моя прерогатива.

– Но и в этом случае разве не стоило бы представить им нового кандидата, пока Альберик жив? Я знаю, ты давно посматриваешь в сторону Кадюрка.

У Людовика раздулись ноздри.

– Я займусь этим вопросом, всему свое время. Я же сказал, выберут того, кого я предложу.

Она заметила, как он упрямо насупился, и вздохнула про себя. Для человека, который всю жизнь жил по строгим правилам, Людовик имел невероятную склонность усложнять простейшие вещи. Если сейчас она будет настаивать, он лишь больше заупрямится и рассердится. Власть короля абсолютна, этим все и сказано.

Глава 13

Париж, весна 1141 года

– Тулуза, – сказала Алиенора Людовику. – Моя бабушка с отцовской стороны, Филиппа, была наследницей Тулузы, но наследство отобрали те, кто имел на него меньше прав, но обладал большей силой.