Отец приближался: плотный, невысокий, в тенниске и бейсболке, но чуждый как бейсболу, так и теннису. Уже хорошо было видно, как он, нарочито заинтересованный, улыбается, и только почему-то часто моргает, усиленно щурится – так, словно расхотел что-то видеть, прибегнув к тику.

Малый Букер сделал, как делали все: побежал к воротам.

Он остановился в десяти шагах от входа и стал ждать, пока отца проверят на запретные вложения. Тот послушно разворачивал кульки, поднимал руки, подставлялся под металлодетектор. Миша доброжелательно улыбался, следя за процедурой.

– Боевое ранение? Производственная травма? – Большой Букер весело кивнул на гипс.

– Счастливый случай, – возразил Миша.

Отец – непонятно, зачем – отряхнулся, прошел в ворота и присел, широко распахнув объятия. Малый Букер повис на родительской шее, и авоськи скрестились у него на спине.

– Ну, пойдем, – Большой Букер осторожно стряхнул сына и неуверенно огляделся, не зная, куда направиться.

– Пошли, я тебе «кукушку» покажу, – выпалил тот.

Меж тем по Аллее Героев уже прохаживались пары, старый да малый. Муций Сцеволочь, окруженный целой группой гостей, грозил небесам обрубком руки.

…Под елью, облюбованной когда-то «кукушкой», закусывали и пили ситро. Большой Букер, повинуясь желанию сына, подошел и ощупал ржавые костыли.

Обугленное дерево произвело на него должное впечатление; Букер задрал голову и приоткрыл рот, рассматривая верхушку. Он отключился от «Бригантины» и родительского Дня, автоматически вытянул из заднего кармана брюк записную книжечку, с которой не расставался, и быстро набросал:

«Вторжение примитивной реальности, которая ближе к Создателю, нежели мудреные ценности нашей цивилизации. Противостояние двух полюсов, безбожная сложность, предуготовленная в пищу, и яростная простота, неотделимая от пылкой веры в единое божество. Дифференцированный мир берут в клещи… наш ответ – понижение собственной сложности… так – победим!»

С небес, как нарочно, раздалось кукование; он вздрогнул, смущенно улыбнулся и начал оглядываться, ища свободного места для пикника.

– Сколько сейчас времени? – осведомился сын.

Букер, подхвативший было авоськи, чтобы перенести к ближайшим кустам, опустил их в мох и вскинул руку:

– Половина одиннадцатого. А что? Мы куда-то опаздываем?

Малый Букер озабоченно выпятил мощную челюсть – точную копию отцовской.

– До концерта только час, – предупредил он.

– Даже концерт будет? – фальшиво изумился Букер, провожая взглядом маломерка-Кентавра, разъезжавшего на трофейном ишаке. Ишак был даром внутренних войск, и его вывели из стойла специально к празднику. Встревоженный родитель Кентавра семенил рядом, беспокоясь, как бы наследник не свалился и не ударился лбом.

– Угу, – сын плюхнулся под куст и требовательно уставился на авоську.

– И что же – ты тоже участвуешь?

– Угу.

Большой Букер принялся разворачивать пакеты.

– Кого-нибудь играешь, наверно, да?

– Это пока секрет, наберись терпения, – Малый Букер ответил гордо, и отцу, которого не очень интересовал концерт, сделалось стыдно.

Малый Букер перемалывал пищу, словно его не кормили месяц.

– Диск привез? – спросил он с набитым ртом.

Отец неожиданно покраснел.

– Нет, что ты, – сказал он, помедлив. – Диск уже здесь. Все диски заказали заранее. Будет торжественная церемония… наверное, вас всех построят, а мы под музыку возьмем наши записи, каждый свою, и передадим вам…

Малый Букер зажевал еще отчаяннее.