А пока бинты сниму. Ну их на хрен, посмотрю хотя бы, как я вообще выгляжу.

Схватившись за узел я, недолго думая, разорвал его, а потом принялся разматывать бинты, сбрасывая их прямо в умывальник, виток за витком. Закончил быстро, и только потом поднял голову и посмотрел на себя.

Да уж. Ну и мрачная же у меня рожа. Попытался улыбнуться и стало еще страшнее. Нет, в кино мне не сниматься, это однозначно. И не на модельный подиум.

Глаза голубые? Нет, серые. Хотя это, возможно, от освещения зависит. Уши маленькие, прижаты к голове, но только вот от правого осталась половина. И по виску идут шрамы, большие бугристые, сразу три. Я пощупал их и поморщился. Не болят, конечно, но что-то подсказывает мне, что это и есть причина того, что я ничего не помню. Будто что-то прилетело и выбило все воспоминания из моей башки.

Голова до этого обрита была, а сейчас волосы во все стороны торчат, такая щетина примерно за три недели отрастает. Лицо тоже бородатое. Волосы светлые, не блондинистые, конечно, а русые. Нос длинный, прямой.

Ну, не красавец, да, но вроде все при мне. Только вот есть одно но: я совершенно не помню этого лица, будто на чужое смотрю. Ну ничего, будем привыкать теперь, куда деваться.

Был, помню, старый фильм, где делали пересадку лица. Я, кстати, еще полностью был уверен, что такая операция действительно существует, а надо мной смеялись.

Стоп. Вот оно — воспоминание из прошлого. Фильм помню, как смеялись, помню. А кто я такой, и кто смеялся — как отрезало.

Еще бинты, уже на груди. Чистые, крови не видно. Тоже на хрен. Разорвал, принялся разматывать, стащил с себя. Два шрама справа, таких, на звезды похожих. И тут я тоже знаю: такое после пулевых ранений бывает. Ну я, вроде бы, солдат, и такие вещи мне в действительности знать положено.

Ладно. С тем, кто я такой, прояснить ничего не получилось, вообще ничего не помню. Придется выяснять. Ну, думаю, найду у кого спросить. Кто-то ведь мне что-то расскажет, верно?

Значит, надо выйти и посмотреть, кто тут есть. И поговорить.

Но сперва умыться и хотя бы рот прополоскать, потому что в него словно целая стая котов несколько недель срала. Зубы почистить бы, да нечем.

Я поднял ручку умывальника, но воды не было. Так, а вот это совсем странно. В госпитале нет воды, и я сомневаюсь, что ее выпили представители одной известной национальности. Значит, произошло что-то совсем из ряда вон выходящее.

Пойду на выход. Ноги вроде держат, руки тоже работают, так что справлюсь. Одежду бы еще какую-нибудь, а еще лучше оружие, но только вот в палате ничего подходящего нет. Ладно, найдется еще.

Я приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Обычно казенное помещение, стены покрашены в два цвета: внизу — краска цвета олива на две трети стены, выше — побелка. Что-то подсказывает мне, что большинство таких помещений именно так и оформлены.

Это тоже помню. А вот о событиях в мире ничего не помню. Как и ни одного конкретного человека. Ладно, может быть, увижу, разберусь.

Я двинулся по коридору направо, наугад. Если мне похуй куда идти, то меня невозможно сбить с пути, верно? Справа я стены я увидел ведро и швабру, оба металлические. О, а вот и оружие. Так себе, конечно, но при желании ей можно кого-нибудь отпиздить, а больше ничего и не требуется.

По дороге было видно еще палаты. Я заглянул в одну, но она была абсолютно пустой. Во вторую, третью, а вот когда я открыл дверь четвертой, то услышал отчетливое жужжание целой орды мух. В нос ударил тошнотворный сладковатый запах разлагающейся плоти, к горлу подкатил ком, но блевать мне было нечем, я не ел достаточно давно.

Решимость несколько секунду боролась с брезгливостью внутри меня, а потом я все-таки потянул на себя дверь и заглянул в палатку.