Когда они почти подошли к виллам, Брук вдруг выбросил свою сигару. Каран очутилась в его объятиях, не успев вздохнуть, и он уже целовал ее в губы, щеки, шею. Теперь это не было похоже на небрежный прощальный поцелуй, и она отвечала ему, как никогда никому из мужчин.

— Каран! — прошептал он. — Боже, как мне жаль, что все так сложилось!

Она немного отпрянула от него, замирая от страха.

— Ты должна меня забыть. Мы оба должны забыть друг друга. Так нечестно было бы поступить с любой женщиной — при том образе жизни, который я веду.

Каран полностью пришла в себя.

— Я понимаю тебя. — От страшных усилий удержать слезы и говорить спокойно голос ее стал непривычно жестким. — Не надо ничего объяснять, Брук.

— Нет, ты не понимаешь. Просто я, наверное, не из тех, кто женится.

Не из тех, кто женится! Он подтвердил ее же слова!

— Больше тут не о чем говорить, — сказала она ровным голосом, который стоил ей немалых сил.

Но на самом деле это было не так. Им было о чем говорить. Она хотела сказать ему, что, если бы он любил ее даже в десять раз меньше, чем она его любит, она согласилась бы на любую тяжелую жизнь с ним везде, куда бы он ни поехал. Другие женщины тоже переносили трудности и создавали уютный дом для мужа, потому что у них была любовь, которая охраняла и защищала их счастье. Габриэлла и Фелиппе не побрезговали даже тем, чтобы жить на конюшне, лишь бы быть вместе. Они не теряли веры в свое будущее и друг в друга и мужественно ждали лучших времен для себя.

Пока они с Бруком стояли так молча, Каран потеряла счет времени. Подняв голову, она заглянула в его лицо и увидела нахмуренные брови, встретила мрачный взгляд прищуренных глаз. В отчаянии она отвернулась и пошла по дорожке к своей вилле.

Несколькими быстрыми шагами он догнал ее и схватил за запястье. Она сердито смахнула его руку, хотя прикосновение его пальцев воспламенило ее до самых глубин существа, так, что захотелось отбросить всякое притворство и броситься ему в объятия. Наверное, другие девушки так и поступали, и он начинал нашептывать им слова утешения: «Ты скоро меня забудешь… Я сделал бы тебя несчастной…» — и прочую чушь.

У двери дома она обернулась. Брук стоял перед ней темным силуэтом на фоне лунного света, и она почти не видела его лица.

— Прощай, Брук, — сказала она ровно и зло. — Не пытайся снова увидеться со мной. Все кончено. Можешь не вспоминать меня, когда заведешь себе следующую подружку. Думаю, к этому времени ты научишься быстро забывать.

Он стоял неподвижно, как статуя.

Глаза ее заволокли слезы, она ничего не видела, стала молча нашаривать в кармане ключ и долго не могла попасть в замок, но наконец дверь открылась. Даже сейчас, в последнюю минуту, она все еще надеялась, что он бросится к порогу, заключит ее в свои объятия, поцелует мокрое от слез лицо и станет уверять, что любит ее и что когда-нибудь в будущем они обязательно поженятся.

Но когда она закрывала дверь, он все еще стоял безжизненной тенью перед входом, даже не махнул ей рукой на прощанье.

В спальне Каран долго сидела на кровати, замерев, не в состоянии ясно мыслить. Как ему легко заводить эти ни к чему не обзывающие отношения, а потом так же легко разрывать их, когда ему это удобно! Она разделась и легла в постель, но заснуть не смогла. Ее решительность в конце концов пришла на выручку ее слабости. Больше никогда воспоминание о его объятиях не заставит ее колени дрожать и подгибаться. Она будет жить дальше так, словно никогда не встречала Брука Элдриджа.

Вскоре вернулась из поездки в Малагу Джулия.

— А от нашего галантного дона есть новости? — поинтересовалась она.

— Нет, насколько мне известно, — сказала Каран.