Полли тихонько заковыляла к двери, потирая лицо, все еще покрытое сухой солью. Ее волосы превратились в бесформенный ком, они потребуют серьезной работы, прежде чем вернутся в нормальное состояние. Ладно, об этом она может подумать потом.

– Прошу прощения, прошу прощения, – закричала она все еще хриплым со сна голосом. – Наверное, я нечаянно закрыла замок…

Она мгновенно умолкла, открыв дверь. К ее крайнему изумлению, там в золотом утреннем сиянии стоял Хакл – он показался ей почему-то выше и шире в плечах, чем она помнила.

– О боже мой… – прохрипела она. И повторила: – Боже мой…

У Хакла был тот еще вид. Рубашка грязная. Ботинки и брюки насквозь мокрые. Волосы слиплись, глаза покраснели и опухли. Он оброс щетиной. И он представлял собой самое прекрасное зрелище на свете.

Полли ощутила, как бьется его сердце. Оно будто колотило по ее ушибленным ребрам. Но ей было совершенно все равно.

– Господи… – снова и снова повторял Хакл. – Господи! Я не могу наглядеться на тебя!

Он ослабил объятия и лишь теперь взглянул ей в лицо.

– Ну ладно, всего-то пара месяцев прошла… – покачала головой Полли и снова прижалась к нему. – Прости, прости. Я знаю, ты уехал ради меня, ради нас. Мне жаль, что тебе пришлось пережить все это. Жаль, что я тебя в такое втянула.

– Ты что, шутишь? – удивился Хакл. – Да я просто идиот, Полли! Настоящий идиот! Не знаю, о чем я думал. Ничего не может быть хуже, чем оказаться вдали от тебя. Ничего.

– Даже Нэн-Фур?

– Ох, да, я должен поговорить с тобой об этом, – кивнул Хакл.

А Полли сделала большие глаза и сказала: ладно, поговорим когда-нибудь попозже, а сейчас, пожалуйста, пойдем домой.

Полли наполнила до краев большую медную ванну, опустошив цистерну, и пар окутал маленькую ванную комнату. Вылив в воду все пенные средства, Полли с Хаклом сбросили одежду и вместе уселись в ванну, и Хакл мягко, осторожно вымыл Полли с головы до ног, в ужасе глядя на ее бока, и намылил шампунем ее волосы, пока она рассказывала ему всю историю с самого начала. Он слушал с открытым ртом и повторял, что она вела себя невероятно храбро. А Полли ощущала, что с ее плеч свалилась огромная тяжесть. Пережитое понемногу отпускало ее, хотя она и заплакала, описывая, как мальчик просился к маме, и Хакл шикнул на нее. Конечно, он понимал, какая это честь: первым услышать все это, пусть даже в ближайшие недели Полли придется повторять свой рассказ абсолютно везде, потому что спасенная семья уже сообщила газетчикам о чудесном событии. Что было, как позже подчеркнул Патрик, второй их глупостью, потому что, конечно же, газеты буквально растерзали их за то, что они вышли в море в такую погоду, их объявили худшими родителями Британии, и вообще все вылилось в грандиозный скандал. Однако репортеры раскопали фотографию Полли – ту самую, на которой она с подавленным и немножко безумным видом смотрела на море, и перепечатали ее множество раз, и все это было немножко утомительно, пока шум не затих и Полли можно было уже не объяснять, что, вообще-то, это Селина проделала самую трудную часть работы по спасению терпящих бедствие.

Хакл осторожно расчесал ей волосы, и оба они наконец стали теплыми и чистыми, а потом он отнес ее наверх и со всей возможной нежностью продемонстрировал, насколько он рад ее видеть, и Полли уже не удивлялась тому, что чувствует себя куда лучше прежнего, словно все ее страхи и тревоги унесло прочь.

Они проспали до полудня, пока не появился полицейский, чтобы записать рассказ о событиях прошедшей ночи, а проводив полисмена, взяли плотные мешки и отправились на берег: горожане убирали оставленный штормом мусор и Хаклу с Полли показалось неловким оставаться в стороне.