Так понятна в Толстом-Американце его влюбленность в Русскую Америку, где было столько простора для русской отваги и сердца. «Индейский царь» со списком всех убитых им на дуэлях, один из русских первенцев Тихого океана, великий грешник и пытливый человек, он не зря стремился в страну безграничных просторов. В нем было что-то от Баранова, от первых удальцов Русской Америки. Уродливость крепостнической жизни задавила в Толстом-Американце большого человека, каким бы мог он стать в иных условиях. И для Льва Толстого его буйный родственник был не только рыцарем зеленого стола. Нет сомнения, что Толстой-Американец был хорошо знаком с деятелями Российско-Американской компании и после своего участия в кругосветном походе; и он не миновал дома у Синего моста, где бывало столько разных людей. Кстати, Грибоедов, увековечивший Американца, в то годы был безусловно связан с Российско-Американской компанией уже лишь потому, что он создавал план учреждения огромной Компании на Кавказе и в связи с этим должен был изучать деятельность мировых торговых Компаний... Грибоедовское «Горе от ума» знали в Новом Свете; в архиве Хлебникова, среди его новоархангельских бумаг можно найти список бессмертной комедии. Конечно, Хлебников, читая «Горе от ума», сразу узнал Толстого-Американца, ибо встречался с ним на Камчатке.

Но возвратимся в Русскую Америку. Новоархангельск отстраивался. К 1826 году в Верхней крепости выросла новая башня с шестью орудиями, в сторону моря глядела батарея из восьми пушек. Главный правитель, флотский офицер Чистяков, отстроил для себя большой дом на Камне-Кекуре – там, где стоял когда-то под дождем индейских стрел Александр Баранов.

Аптека, госпиталь, контора, квартиры чиновников были размещены в новом двухэтажном доме. В порту возвели новую пристань, так как старая была источена червями.

В Средней крепости стучали молоты, шумело пламя в горнах. Медные и бронзовые мастера из креолов лили колокола для продажи в Калифорнию, ковали сошники для земледельцев Сан-Франциско и Санта-Роза. В Ситке был свечной завод, сало для него привозили из Калифорнии.

На полках новоархангельской библиотеки стояло полторы тысячи книг на русском, французском и английском языках. Были и шведские, голландские, испанские, итальянские издания. Там бережно хранились письма Н. П. Румянцева, П. А. Строганова, П. В. Чичагова и других русских деятелей, которые в разное время писали на Большую Землю. Будущие мореходы изучали здесь чертежи кораблей, присланные П. В. Чичаговым. Два ситкинских художника начали писать картины под влиянием образцов из России, которые привезли Крузенштерн и Лисянский на Кадьяк, а потом доставили в Ситку в покои Баранова. Построили в Новоархангельске и арсенал; в нем, кроме обычного оружия, хранились и редкости – булатные клинки, персидские ятаганы, сабли с эфесами, украшенными самоцветами, отделанные серебром пистолеты.

Десять парусных кораблей входило во флотилию порта Новоархангельск. Население города составляли 813 человек, в числе их 309 русских, остальные были креолами, алеутами, эскимосами, индейцами. Население всей Русской Америки в то время исчислялось в десять тысяч человек. Крещеные индейцы ходили в церкви, а церкви и часовни были на Кадьяке, в Новоархангельске, на Уналашке, в форте Росс, на островах Прибылова и на побережье Кенайского залива.

Аляска стала походить на ту Славороссию, о которой мечтали Шелихов и Баранов. Со стен крепостей гремели салюты в честь кораблей, по Новоархангельску расхаживали моряки и военные – всегда в мундирах. Индейские и эскимосские тойоны носили русские мундиры и сюртуки.

Каждое утро над Новоархангельском взвивался флаг, горнист играл «зорю». Когда сгущались сумерки, по крепости и по селению ходила ночная стража.