– А как?

– Слушай, – слегка торжественно произнес Виталька. – Вот его зовут Олег Лапников. А меня – Виталий Городецкий. Если мы что-нибудь обещаем, значит, не бойся.

Ветка жила недалеко, в небольшом доме с палисадником, на улице Челюскинцев. Мы дотащили ей сумку и побежали к себе.

Я сразу понял, что задумал Виталька.

– Увидят, – на ходу сказал я.

– Мы незаметно пролетим, под самыми заборами. А потом только разик взлетим, спикируем, схватим велик – и айда!

– А барбос? Он как прыгнет да как схватит!

Виталька перешел с бега на быстрый шаг.

– Боишься? – спросил он.

– Мозги у тебя из гороха, – обиделся я. – Кто боится? Просто все обдумать надо.

– Мы из веревки лассо сделаем. На руль накинем и подтянем. Пускай барбос прыгает.

– Гавкать будет.

– Пускай гавкает.

– Хозяин прибежит.

– Ну и что?

– Что «ну и что»? Крик подымет! А потом жаловаться побежит.

– Кому? – злорадно спросил Виталька. – И что он скажет? «Прилетели два хулигана, схватили велосипед…» – «На чем прилетели?» – «На ковре-самолете!» Ему скажут: «Иди, дядя, в больницу, проверься!»

Я засмеялся. В самом деле, кто поверит?

У нас на вышке среди разного имущества хранился бельевой шнур. Мы вытащили его из-под лежака и сделали на конце петлю. Потом вынесли на крышу ковер и расстелили.

– Я поведу. Я знаю как, – прошептал Виталька.

– Давай.

Мы спланировали во двор, перемахнули через забор в соседний огород и повисли за кустами смородины. Огляделись. Никого поблизости не увидели. Мы заскользили в тени, снова «перепрыгнули» через изгородь. Потом заметили, что в соседнем переулке тоже никого нет, и понеслись по нему вдоль длинного забора, у самой земли, так, что трава шелестела под ковром.

И опять – дворы, огороды, тень заборов и шорох кустов.

Кое-где на грядах возились хозяйки, но они не смотрели по сторонам. Один раз какой-то трехлетний мальчишка радостно завопил:

– Мама, смотри!

Мы, конечно, не стали ждать, когда мама посмотрит.

Двор Ивана Ивановича Разикова был обширный. Дом стоял посреди двора. От крыльца до калитки тянулась проволока, на нее была надета цепь, а на цепи сидел грязно-серый пес громадных размеров и свирепого вида.

Мы скользнули в дальний угол и притаились в тени сарая.

Разикова не было видно. У крыльца стоял голубой мальчишечий велосипед-подросток. Виталька приготовил веревку.

– Поехали!

Мы взмыли на высоту и повисли рядом с крышей, над велосипедом. Тень от ковра упала на пса. Он поднял голову, присел, молча прыгнул почти на метр, шлепнулся и зашелся булькающим лаем.

– Тявкай, тявкай, – хладнокровно сказал Виталька.

Он опустил веревочную петлю к рулю и дернул. Петля затянулась на изогнутой рукоятке.