Виллиам, сидевший через проход, перегнулся к Йену.

    -  Осторожнее, - сказал он на африкаан. - Старик рядом со мной и двое за проходом понимают по-английски.

    -  Спасибо, - сказал Йен и начал убежденно и обоснованно ругать парижский климат.

    Супружеская пара, сидевшая рядом, быстро потеряла интерес к их разговору. Муж начал думать об очень милой женщине по имени Сесиль, а жена вообще не поймешь о чем; об испортившемся замке чемодана, о салате с креветками, о черном кралоновом платье, отделанном самосветящимися нитями. Старик, сосед Виллиама, осторожно приложил ладонь к печени, разболевшейся в пути. Все эти люди были неопасны, а старику и жить-то оставалось недолго: в Париже он узнает, что у него рак печени. Но молодец Виллиам всегда настороже… Тут Виллиам поглядел на своих белых друзей, и они увидели, как он, согнувшись и придерживая раненую руку, петляет в лабиринте лачуг, сарайчиков, мусорных ящиков… прыгает в мусорный ящик, захлопывает за собой крышку.

    -  А дальше что? - спросил Мэллори. - Ты уехал?

    -  Да, пришлось удирать… Из Иоганнесбурга уехал в Преторию…

    Физик и журналист молча смотрели на лицо своего спутника, пепельно-черное, как остывшая зола, и думали об одном и том же.

    -  Да, для нас с тобой эта история - форменный переворот, конец налаженной жизни и все такое, а для Виллиама это, в сущности, продолжение прежнего… Впрочем, да, ты прав, Виллиам, для тебя тоже все переменилось… Еще как переменилось…

    Автобус привез их на площадь Инвалидов, там пассажиров ждали агенты гостиниц, и они согласились отправиться в гостиницу «У белого кролика» в районе площади Терн, и дребезжащее такси доставило их к облупившемуся четырехэтажному зданию на узкой грязной уличке, и над входом качался и громыхал на ветру белый кролик, вырезанный из жести. И комнаты были те самые, что они видели: узкие, темноватые, все три рядышком, на четвертом этаже, а под окнами - шиферная крыша соседнего трехэтажного дома, и по ней разгуливает тощий рыжий кот с удивительно хитрыми глазами.

    -  Видал, этот зверь даже подмигнул мне! - сказал Мэллори. - Может, он тоже Один из Нас?

    -  Все возможно, - сказал Йен. - Так я не вижу пока оснований менять естественный ход событий. Мы действительно позавтракаем в кафе на углу его и отсюда видно, потом отправимся в университет, разыщем твою кузину и профессора Карне.

    -  Послушайте, друзья, а мы кому-нибудь скажем об этом? - спросил Мэллори. - Получается ведь, что скажем.

    -  Действительно, - согласился Йен. - Да это и неизбежно: как мне говорить с профессором, ничего не объясняя, он же не младенец!

    -  Друзья, а вам не кажется, что это слабеет? - спросил Дик.

    -  Не кажется, - сразу ответил Йен. - Просто тут непривычная обстановка, и нам куда труднее ориентироваться, чем в Претории.

    Они стояли в номере дешевой парижской гостиницы и переговаривались почти без слов.

    -  Нам ведь и подумать надо всем этим некогда было, - сказал Дик, и его собеседники молча кивнули.

    -  Как это вообще случилось? - думали они то молча, то вслух. - Почему именно с нами, мы ведь такие разные… Ладно, друзья, тут мы ни до чего не додумаемся, оставим это… Да, но интересно бы узнать, много ли таких, как мы… В Претории был еще этот… Питер, что ли… И еще кто-то… Да? Виллиам, ты ее знаешь? Значит, вот как получается: полицейские в машине говорят об этой самой Мэссон как о претендентке на Мисс Преторию, а Виллиам уже видит и знает, что она - из таких… Питера мы засекли по пути на аэродром… Можно сформулировать так: мы видим людей лишь тогда, когда их орбита каким-то образом пересекается с нашей… Не слишком точно: когда у меня это началось, я угадал, куда упадет шар, а какое мне дело было до студентов, играющих в гольф?.