— Но вы больше не можете носить это платье, оно все в пыли. Мои платья никогда не были в таком состоянии!

— Но ты же не покупала коз!

— Хотелось бы думать, что мне этого никогда не придется делать! — Селеста в ужасе передернула плечами. — Гадкие, вонючие твари! Да, вы видели, какое платье нашла для вас тетя Жанетта? Мне показалось, что цвет немного темноватый, но платье по крайней мере нарядней моего батистового зеленого, а одолжить вам мое шелковое розовое я не могу. Сегодня вечером я должна выглядеть как можно лучше. Рафаэль де Мальбре пользуется репутацией самого красивого мужчины в Париже, за исключением Леона, разумеется, но Леон женится на Элизе, так что он не в счет.

Селеста весело болтала, а Мариетта тем временем примеряла платье из янтарно-желтого бархата. Цвет его сиял, словно осенние листья, прекрасно оттеняя цвет глаз и волос Мариетты. И совершенно не случайно глубокий вырез декольте, ширина в талии и обхват манжет пришлись Мариетте точь-в-точь по мерке. Жанетта весь день провела за шитьем, сравнивая и прикидывая с той целью, чтобы платье, сшитое для нее самой, выглядело на Мариетте так, словно его шили для нее, и только для нее.

Герцог де Мальбре принял объяснение Жанетты, что Мариетта их старая знакомая и погостит у них до свадьбы Леона, с вполне серьезным лицом, но в глазах у него, как говорится, прыгали чертики. Он был знаком с де Вильневами много лет и до сих пор не встречал у них никого, хотя бы отдаленно похожего на рыжую лисичку, которая так дерзко препиралась с Леоном во время их возни с непослушной козой. Что касается того, как могла дама благородных кровей разъезжать по сельской местности босиком и при этом сама править мулами, то об этом Жанетта не сочла нужным распространяться, а воспитанность не позволяла герцогу настаивать на этом. Скорее всего он подумал, что Жанетте трудно было бы найти приемлемое объяснение.

Первым чувством Рафаэля было разочарование, однако вскоре оно сменилось радостью. Разочарование возникло от того, что если эта девушка отнюдь не местная крестьяночка, то овладеть ею нельзя будет без предварительного ухаживания, а радость — от того, что, находясь в ее обществе более или менее длительное время, он может не опасаться соперничества Леона, полностью поглощенного матримониальными чувствами и подготовкой к свадьбе. Как и его отец, он полагал, что объяснение де Вильневов по поводу присутствия в замке Мариетты слишком туманно, чтобы считать его удовлетворительным, но это делало ситуацию еще более пикантной. Была ли эта девушка любовницей Леона? Возможно ли, что он не желал бы с ней расставаться даже теперь, когда вот-вот вступит в брак с Элизой? Собственно говоря, это не первый случай, когда они с Леоном претендуют на внимание одной и той же дамы. Но на сей раз у него, Рафаэля, есть важное преимущество. Мариетта Рикарди вряд ли радуется тому, что Леон женится, и, несомненно, захочет найти утешение в объятиях другого мужчины. И Леон ничего не сможет с этим поделать. А если бы и попытался что-то предпринять, его нареченная узнала бы его тайну. Рафаэль потерял слишком много женщин, которые предпочли темное обаяние Леона, и теперь не мог не ощущать некое чувство удовлетворения. Мариетта Рикарди понятия об этом не имела, но в глазах Рафаэля де Мальбре она уже ему принадлежала.

Сотрясаемая нервной дрожью, Мариетта прошла следом за Селестой по галерее, а потом вниз по широкой лестнице. Леон с бокалом в руке стоял у камина. В отличие от своего друга волосы он не напудрил, они ниспадали блестящими волнистыми прядями на изысканный кружевной воротник, украшавший камзол из темно-красного бархата.

Мариетта вздохнула — глубоко и все еще с дрожью, и набралась храбрости посмотреть Леону в глаза. Ноги у нее вдруг сделались ужасно слабыми, когда в глазах этих вместо ожидаемого ею гнева она первым долгом увидела изумление, а вслед за ним нескрываемое восхищение.