Они не затонули благодаря Джейку Пенлайону, но должны были встать в бухте для ремонта. Во время стоянки Джон Грегори с другими матросами сел в шлюпку, чтобы обследовать море и найти, где можно пришвартоваться.

— Нас захватили испанцы, — сказал Джон Грегори, — и увезли в Испанию.

— А там?

— Отдали в руки инквизиции.

— Шрамы на щеках, запястьях, на шее… и другие…

— Это оттуда. Меня долго пытали и приговорили к сожжению.

— Вы были близки к ужасной смерти, Джон Грегори. Что же вас спасло?

— Они поняли, что могут извлечь из меня выгоду. Я был англичанином, который по принуждению принял их религию. Мне сказали, что я могу стать священником. Вспомните, они пытали меня. Я знаю, что значит умереть страшной смертью. Я отрекся. И мне дали свободу. Сам не знаю, почему. Они редко бывают столь снисходительны, и тогда я понял, что меня будут использовать как шпиона. Я несколько раз бывал в Англии во время правления последней королевы. А затем меня отдали в услужение к дону Фелипе. И он послал меня с этим поручением.

— Почему вы не остались в Англии, хотя имели такую возможность?

— Я стал католиком и не знал, что со мной произойдет, если я снова попаду в руки инквизиции.

— А что бы произошло, если бы вас поймали в Англии?

Он поднял руки и глаза вверх.

— А Ричард Рэккел?

— Он английский католик, преданный Испании.

— Дон Фелипе сделал вас орудием своей мести. И вы пошли на это.

— У нас не было выбора. Ради ребенка вы забыли гордость и принципы. Так и я. Моя жизнь дорога мне, ведь я уже страдал от пыток инквизиции. Из-за этого я сменил веру, пошел против своих соотечественников, чтобы спасти свое тело от дальнейших мучений и чтобы жить дальше.

— Соблазн был велик, — сказала я.

— Надеюсь, теперь вы станете думать лучше обо мне.

— Достаточно уже того, что я поняла ваш выбор. Вам надо было спасать не только тело от пыток, но и саму жизнь.

Он облегченно вздохнул.

— Я давно хотел вам это рассказать, и, когда мы сидели днем на площади, я решил, что сделаю это.

Я кивнула, а он оперся подбородком о руки и погрузился в прошлое. Думаю, сначала он вспомнил тюрьму испанской инквизиции, затем свою жизнь до приезда в Англию и похищение трех невинных женщин, а также те далекие времена, когда был матросом у капитана Джейка Пенлайона.

Я исповедовалась в грехах священникам на гасиенде и посетила собор. Окропив себя святой водой, я поставила свечи святым.

Я была вынуждена делать то, что от меня ожидали, пока не родится ребенок.

Я ждала этого дня. Более того, страстно желала, чтобы долгие месяцы ожидания кончились.

Дон Фелипе приглашал меня теперь ужинать с ним. Я размышляла об этих встречах и поняла, что он не так равнодушен ко мне, как хочет показать, иначе зачем бы он приглашал меня.

Теперь я располнела. Прошло лето, роды должны были произойти в январе. Повивальная бабка регулярно навещала меня. Она делала это по распоряжению дона Фелипе. Она часто смеялась и трясла головой:

— Этот ребенок получит все лучшее, — сказала она. — Приказ дона Фелипе-., и все сделано. — Она гордилась своим английским и любила демонстрировать его. — Это совсем не похоже на то, когда бедный младенец приходит в мир.

Она имела в виду Карлоса, и я представила, что было, когда безумная Изабелла ожидала ребенка.