Карлос и Жако были увлечены «Вздыбленным львом»; они играли в игры, в которых присутствовали корабли и капитаны. Карлос всегда был капитаном Пенлайоном, и это нравилось Джейку. Он гордился этими двумя… его сыновьями. Похоже, его не волновало, что один из них был сыном знатной испанки, а другой — сын прислуги. Они были Пенлайоны, и этого было достаточно для него.

Иначе обстояло дело с моим маленьким Роберто! Я так беспокоилась о ребенке, что поговорила о нем с Джейком. Я зашла так далеко, что умоляла его проявить хотя бы небольшой интерес и немного доброты к мальчику.

— Интерес к сыну того человека?

— Он также и мой сын.

— Это не заставит меня любить его.

— Заставит. Я взяла твоих сыновей и забочусь о них.

— Ты женщина, — сказал он.

— Если в тебе есть какие-либо добрые чувства…

— Но ты знаешь, что их нет…

— Умоляю тебя, будь добр к моему сыну.

— Я буду вести себя так, как мне подсказывают чувства.

— О, так ты собираешься удовлетворить свою гордость, не так ли?

— В этом случае да. — Он неожиданно повернулся ко мне:

— Я говорил тебе, что ненавижу мальчика. Когда я вижу его, то представляю тебя с этим испанцем. Я хочу переломать ему все кости; хочу уничтожить все, что напоминает мне об этом.

— Ты жесток. Обвинять ребенка…

— Ты должна была отправить его с твоей матушкой.

— Моего родного сына!

— Перестанешь ты говорить о твоем сыне? Скоро у тебя будет мой, и тогда это темнокожее отродье должно будет убраться отсюда. Я могу взять его с собой в море и отвезти домой. Что ты на это скажешь?

— Если ты осмелишься тронуть этого мальчика…

— То что будет? — насмехался он.

— Я убью тебя, Джейк Пенлайон.

— Итак, ты собираешься стать убийцей.

— Да, если кто-нибудь причинит вред моему сыну — О, давай перестанем говорить об этом ублюдке. В детской будет столько настоящих мальчиков, что ты не будешь скучать еще по одному.

Я ударила его по лицу. Проявление эмоции всегда возбуждало его. Он схватил меня за руки и силой опрокинул на пол.

Это была неизбежная концовка, но она ничего не решала.

Он ненавидел моего сына из-за его отца, и это тревожило меня.

Когда Роберто заболел, я была с ним все время. Думаю, причиной болезни стал холодный восточный ветер, который неожиданно подул и был слишком свежим для него.

Дженнет и Мануэла ухаживали за ним, и я провела с ними в детской целый день.

Когда наступили сумерки, ему стало немного легче.

— Кажется, ему лучше от того, что вы с ним, хозяйка, — сказала Дженнет.

Это была правда: когда я сидела около его кровати, он немного поспал, держа меня за руку, и если я пыталась высвободить ее, то сразу же его горячие маленькие ручки сжимались сильнее.

Я решила, что останусь с ним.

Когда наступила ночь, Джейк пришел в детскую. Дженнет и Мануэла поспешно удалились.

— Что это значит? — спросил Джейк. — Я жду тебя.

— Ребенок болен, — ответила я.

— Эти две женщины могут позаботиться о нем.

— Ему становится хуже без меня.

— Не хуже, чем мне без тебя.

— Я останусь здесь на ночь.

— Нет, — сказал он, — ты пойдешь со мной, в постель.

— Эту ночь я буду с моим сыном.

— Пойдем… — сказал он.

Он схватил меня за руку, я встала и оттолкнула его:

— Ты разбудишь ребенка.