Видя, как лицо Немо заливает синевой, я зачем-то выкрикнула не слишком грозную фразу, которую слышала от одного знакомого американца:

– Руки вверх, паршивец!

Вряд ли темнокожий паршивец меня понял, но пронзительный визг привлек его внимание. Он оглянулся, увидел наведенный на него пистолет, тотчас присмирел, отпустил бедного мистера Немо и выпрямился. Его физиономия, только что искаженная свирепой гримасой, стала безмятежной, как у мумии. Ни в лице незнакомца, ни в выцветшем балахоне не было ничего примечательного. Этого субъекта запросто можно было спутать с любым из многочисленных смирных соотечественников.

Мистер Немо тем временем перевернулся на живот и встал – сначала на колени, потом на ноги. Дышал он, в отличие от своего противника, тяжело.

Паршивец же был так спокоен, словно погрузился в молитву. Лицо Немо было усеяно белыми отметинами, которым вскоре предстояло превратиться в уродливые синяки, красное пятно на порванном рукаве свидетельствовало, что рана открылась.

Он осторожно двинулся в мою сторону:

– Превосходно, миссис Эмерсон! Дайте-ка мне пистолет.

– Нет-нет. Пока мы будем передавать оружие, этому молодчику ничего не стоит сбежать. Вы, может, и сомневаетесь, что я способна выстрелить в человека, да еще и не промахнуться, но он-то таких сомнений не ведает. Теперь ты понял, с кем связался, дружок? Я не та, за кого ты меня принял, а Ситт-Хаким, жена великого волшебника Эмерсона, Отца Проклятий! Для злодеев я не менее опасна, чем он сам. Зоркостью глаза я не уступаю грифам в небе. И, подобно им, не даю никому спуску.

Вторая часть моей речи прозвучала, естественно, по-арабски. Этот язык словно специально создан для самовосхваления – жанра, которым виртуозно владеет всякий уважающий себя египтянин. Мои слова не оставили адресата равнодушным.

– Я вас знаю, госпожа, – тихо прошелестел он.

– Значит, тебе известно и то, что я без колебания воспользуюсь оружием. До убийства не дойдет, но ранение тебе обеспечено. Хочу сохранить тебе жизнь, чтобы ты все нам рассказал.

И, не в силах больше сдерживать возбуждение, я выкрикнула по-английски:

– Вы хоть понимаете. Немо, кого мы поймали? Это первый сообщник Гения Преступлений, попавший ко мне в плен! С помощью подручного мы доберемся и до его подлого хозяина. Будьте любезны, свяжите ему руки своим тюрбаном. Или вы ранены и не можете пальцем пошевелить?

– Могу, – заверил Немо.

Египтянин поднял руку. В этом жесте было столько достоинства, что Немо замер.

– Я подвел своего господина, – произнес египтянин все так же тихо. – Теперь меня ждет судьба, которую он уготовил всем неудачникам. Но я не стыжусь: меня победила сама Ситт-Хаким. Молва твердит, что она непростая женщина, в ее груди бьется сердце мужчины. Хвала тебе, госпожа! – И он, следуя традиции своего народа, перенес ладонь с груди на лоб, потом прикоснулся к губам.

Я уже собиралась ответить на комплимент по возможности цветисто, как вдруг лицо египтянина исказилось ужасной гримасой, глаза закатились, руки потянулись к горлу. Мгновение – и он рухнул наземь.

Немо бросился к нему.

– Бесполезно, – проговорила я, опуская пистолет. – Он умер еще до того, как упал. Полагаю, это синильная кислота.

– Верно, я чувствую запах горького миндаля. – Немо выпрямился. Его губы побелели. – Вот люди! Предпочитают принять яд, чтобы...

– ...избежать допроса. Проклятье! Надо было первым делом связать ему руки. Что ж, в следующий раз буду умнее.

– В следующий раз?.. – Немо провел дрожащей ладонью по лбу, и я заметила, что его рукав совершенно пропитался кровью.

– Вам нехорошо, мистер Немо.