— Вы в порядке?

— Я цел и невредим, спасибо, граф, — ответил Алек, падая в командирское кресло. — Главное, не останавливайтесь.

С каждым шагом горы впереди становились все выше и выше. Граница была уже совсем близко, и ни единой ракеты в небе. Скоро их снова окутала спасительная темнота. Далеко позади прогрохотали орудия фрегата, но этот залп даже не сбил штурмовик с шага. Похоже, они так и стреляли по отцовскому палашу.

Вот вам секретное оружие, получайте!

Алек улыбнулся и смежил веки. Теперь, проведя месяц в бегах, он наконец-то сможет отдохнуть. Есть надежда, что, когда они доберутся до безопасного места, в его жизни снова появится какой-то смысл.

Хотя бы на время.

ГЛАВА 19

— Мне бы хотелось взглянуть на ваших пчел, мистер Шарп.

Дэрин устало подняла взгляд, откладывая в сторону блокнот и карандаш. Только что закончилась ее вахта: четыре бесконечных часа на верхней палуб она всматривалась в горизонт в поисках германских аэропланов. Но доктор Барлоу, казалось, не спала вообще. В своем модном дорожном пальто и котелке ученого она выглядела свежей и нарядной. Рядом вертелся и подскакивал Тацца, выражая безграничное счастье от предстоящей прогулки по внутренностям «Левиафана».

— Моих пчел, мэм?

— Очнитесь, мистер Шарп. Разумеется, я имею в виду колонии пчел «Левиафана». А скажите, вы всегда рисуете во время бритья?

Дэрин взглянула на опасную бритву рядом с блокнотом и вспомнила, что лицо у нее все в мыльной пене. Она давно ожидала, пока кто-нибудь из экипажа пройдет мимо открытой двери и увидит представление, но торчать перед зеркалом, притворяясь, будто бреешься, было еще скучнее, чем срисовывать температурные диаграммы из учебника по аэронавтике.

— Такова жизнь мичмана, мэм, — сказала она, вытирая лицо. — Тратить на учебу любую свободную минуту. И проводить для ученых гостей экскурсии по «Левиафану».

— А вы как думали? — сладким голосом пропела доктор Барлоу.

За прошедшие два дня леди исследовала каждый дюйм корабля, везде таская с собой Дэрин и Ньюкирка. Они забирались даже в гнездилища медуз Гексли в самых недрах воздушного зверя. Отвертеться от этих походов не получалось: из-за перевеса, созданного сумчатым волком, многочисленными нарядами доктора Барлоу и ее таинственным ящиком, на «Левиафане» осталось всего два мичмана. Дэрин не особо скучала по бывшим товарищам, разве что тогда, когда приходилось измерять высоту и кормить летучих мышей. Имелся один огромный плюс (кроме того, что вонючку Фицроя выперли на землю) — Дэрин и Ньюкирку теперь досталось по отдельной каюте. Но при этом доктор Барлоу буквально издергала их своими ежедневными экспедициями.

— Ну, пойдем, Тацца. — Дэрин взяла поводок, и они вышли в коридор.

Они направились в сторону кормы, по лестнице, на верхнюю палубу гондолы. Там находились койки такелажников, хотя Дэрин не понимала, как те умудряются спать в таких условиях: в желудочных каналах «Левиафана» всегда стояла кошмарная вонь, похожая на смесь запахов гнилого лука и коровьего навоза.

В гамаках, развешанных по обе стороны длинного коридора, дремали свободные от вахты матросы. Некоторые, пытаясь согреться, спали в обнимку со своими водородными ищейками: «Левиафан» парил сейчас на высоте восьми тысяч футов, недосягаемый для рыскающих в небе германских аэропланов, и холод на корабле стоял адский.

Никто из такелажников даже не взглянул ни на доктора Барлоу, ни на ее тасманийского тигра: офицеры недвусмысленно объявили, что каждый, кто причинит беспокойство ученой даме, немедленно понесет строгое наказание. В любом случае сейчас было не до флотских суеверий. Накануне Германия объявила войну Франции, сегодня — Бельгии.