Но это всё мои предположения. Никаких резких перемен в поведении Сакса не наблюдалось. Он по-прежнему крутился как белка в колесе, чтобы сдать в срок заказанные ему материалы. Стоило эпопее с Голливудом закончиться, как статьи, эссе и всевозможные обзоры посыпались из него, точно из рога изобилия. Так что впору было говорить не о сбившемся с дороги путнике, а о пришпорившем коня всаднике. Если этот оптимистический портрет и вызывает у меня сомнения, то исключительно задним числом. Зная, как сильно он переменился, я легко могу указать на отправную точку этих перемен — то есть все свалить на нелепейший несчастный случай, — однако это объяснение само по себе уже не кажется мне достаточным. Измениться за одну ночь? Заснуть одним человеком, а проснуться другим? Теоретически — возможно, в реальной жизни — сомневаюсь. Конечно, то, что с ним произошло в тот вечер, это серьезно, но есть множество способов отреагировать на свидание со смертью. Реакция Сакса была, мне кажется, единственно возможной, ибо она — следствие душевного смятения, в котором он пребывал задолго до несчастного случая. Иными словами, даже если в тот вечер он находился в хорошей форме и не осознавал всего трагизма своего состояния в последние два-три года, объективно ситуация была чревата катастрофой. Доказательств у меня нет — кроме запоздалых рассуждений. Многие на месте Сакса, пережив такое, посчитали бы, что они родились в рубашке, и постарались бы поскорей выкинуть случившееся из головы. Сакс не выкинул, не мог выкинуть, и это свидетельствует только об одном: ночное происшествие не столько перевернуло его душу, сколько обнажило в ней то, что было дотоле сокрыто. Если я не прав, то все, о чем я написал, — пустые измышления, не стоящие ломаного гроша. Тогда остается признать: в тот вечер жизнь Бена раскололась на две неравные части — «до» и «после», и все, что было «до», можно спокойно вычеркнуть как несущественное. Но в таком случае человеческое поведение лишалось бы всякого смысла. Это означало бы, что наши поступки в принципе не поддаются рациональному объяснению.

Самого инцидента я не видел, но я был среди почти полусотни гостей, которые набились в тот жаркий летний вечер в однокомнатную бруклинскую квартиру, — шумная, взмокшая, изрядно подвыпившая компания. Это произошло около десяти часов, когда все мы поднялись на крышу, чтобы полюбоваться праздничным фейерверком. Непосредственных свидетелей оказалось двое: Мария Тернер, стоявшая вместе с Саксом на пожарной лестнице, и Агнесса Дарвин, которая, споткнувшись, налетела сзади на Марию и стала невольной причиной несчастья. То, что Сакс не погиб, упав с четвертого этажа, можно считать чудом. Если бы не натянутая внизу бельевая веревка со всяким барахлом, это кончилось бы размозженным черепом или сломанным позвоночником, а так — он приземлился на груду одеял и полотенец. Хотя удар все равно получился не дай бог никому, он не только остался жив, но и сравнительно легко отделался: не считая синяков и ушибов, несколько сломанных ребер и плечо плюс сотрясение мозга средней тяжести. Казалось бы, живи и радуйся, ан нет, он так и не оправился.