— Скажи-ка ты мне, пристало ли армейскому офицеру так себя вести? Уверена, солдатам доводилось терять друзей и прежде. А ты что, особенная, правила на тебя не распространяются?

Сара перевела взгляд с матери на стену своей комнаты, ни капельки не переменившейся с тех пор, как она шесть лет назад пошла в армию.

— Тебе было больно, когда папа нас покинул? — спросила Сара, не находя сил поглядеть матери в глаза.

Бекки Макинтайр ответила полуулыбкой, хоть и натянутой, и присела на край узкой кровати дочери.

— О, еще как больно. Но у меня была ты, и это помогло мне не сбиться с курса твоего воспитания. Без тебя я навряд ли не наделала бы глупостей. Ты была для меня всем. — Улыбнувшись, она тронула дочь за ногу. — Но ты? Слушай, да твои же письма рассказывали мне о людях, с которыми ты работаешь, как все тебя уважают, и то, как ты описывала Джека в этих письмах, ну, скажем просто, он не бросил тебя, как меня твой папочка, солнышко. Его отняли, а это как земля и небо. Ты знаешь, что людям, которые с тобой работают, тоже больно. Может, ты им нужна там, на твоей базе; может, им просто нужна твоя помощь, чтобы со всем этим разобраться… Давай, страдай дальше, но рано или поздно тебе придется выбраться из этого кресла и сделать то, чего ждет от тебя твой полковник.

— И что же это, мама? — осведомилась Сара, понимая, что мать впервые за неделю ее пребывания дома дала волю чувствам.

— Конечно, чтобы ты вытащила свою задницу в мой сад и занялась прополкой!.. Или села на самолет и вернулась к работе. Им ты нужна больше, чем мне.

Впервые с той поры, как, очнувшись, она узнала, что Джек Коллинз ушел из ее жизни, Сара улыбнулась, а затем разрыдалась, уткнувшись лицом в колени матери.

Назавтра утром Сара села на самолет до аэропорта Маккарран в Лас-Вегасе. Она чувствовала нужду в тамошних людях, понимая, что без них не исцелится никогда. Второй лейтенант Сара Макинтайр, с рукой по-прежнему в гипсе, возвращалась домой, чтобы выздоравливать в кругу друзей из группы «Событие».

В двухстах морских милях от побережья

Вашингтона, округ Колумбия

В комнате было темно, и человек в ней по-прежнему спал своим противоестественным сном. Доктор сидел за своим столом, наблюдая за коматозным дыханием пациента и начиная испытывать тревогу оттого, что оно было чересчур поверхностным. Послышался звук открывшейся двери лазарета, тут же бесшумно скользнувшей на место под шипение пневматики. Доктор знал, кто остановился у двери, прячась в тени.

— Держать его в таком состоянии больше нельзя. Дыхание стало поверхностным, а его жизненные показатели хотя и стабильны на данный момент, но выказывают признаки ухудшения.

— Он нам скоро понадобится. Он жизненно важен для нашей атаки; он сдержит возможную реакцию их сил безопасности на вторую фазу нашего отклика. Можете начать его выводить, если хотите.

— Я читал личное дело этого человека, присланное нам вашим шпионом, капитан. Вы правы, он очень опасный индивидуум, — заметил доктор, наконец развернув кресло к сумраку у двери.

— Да, — отозвался голос. — Я велю охране избавить вас от него, как только он придет в сознание. Сможете ли вы подготовить его к перемещению в течение двадцати четырех часов, доктор?

— Это можно, если впрыснуть ему бустер-дозу адреналина и витамина В-12, когда он придет в сознание, но я бы не рекомендовал. — Обернувшись, доктор увидел, что зрачки капитана сильно расширены. — Как вы себя чувствуете, капитан? Средство, которое я вам выписал, уже должно было исчерпать свое действие… Вы… вы не злоупотребляете врачебными предписаниями, а?

Ответом ему послужило молчание.