— Это еще откуда? — поинтересовалась Кати.

— Из моей жизни.

— Похоже на поэзию.

— Если б ты смотрела мое шоу, — сказал он, — то знала бы, что подобные блестящие афоризмы для меня не редкость.

Спокойно на него посматривая, Кати сказала:

— Хотелось бы заглянуть в телепрограмму и посмотреть, если ли ты там в списке. — Она отставила свою «отвертку» и стала рыться среди брошенных газет, сваленных у основания плетеного столика.

— Я даже не рождался, — сказал Ясон. — Я сам проверил.

— И твоего шоу нет в программе, — сказала Кати, снова складывая газету.

— Верно, — подтвердил Ясон. — Так что теперь ты все про меня знаешь. — Он похлопал по кармашку с фальшивыми УДами. — Включая вот это. Включая их микропередатчики, если это, конечно, правда.

— Верни их мне, — предложила Кати, — и я уберу микропередатчики. Считанные секунды — и дело в шляпе. — Она протянула руку.

Ясон вернул ей УДы.

— Тебя что, не волнует, уберу я их или нет? — поинтересовалась девушка.

Он искренне ответил:

— Честно говоря, нет. Я уже потерял способность судить, что хорошо, а что плохо. Если хочешь снять пометки, сделай это. Если тебе это доставит удовольствие.

Вскоре она вернула ему УДы, улыбаясь своей шестнадцатилетней туманной улыбкой.

Наблюдая за неподдельным сиянием ее молодости, Ясон сказал:

— «Чувствую себя старым, как вон тот вяз».

— Это из «Поминок по Финнегану», — радостно сказала Кати. — Когда старые прачки в сумерках сливаются с деревьями и валунами.

— Ты читала «Поминки по Финнегану»? — удивился Ясон.

— Я смотрела фильм. Четыре раза. Мне нравится Хэзелтайн; по-моему, он лучший режиссер из ныне живущих.

— Он был у меня на шоу, — сказал Ясон. — Хочешь знать, что он на самом деле из себя представляет?

— Нет, — ответила Кати.

— Возможно, тебе следовало бы знать.

— Нет, — повторила она, мотая головой и даже повышая голос. — И не пытайся мне рассказывать, ладно? Я верю в то, во что хочу верить, а ты — во что веришь. Порядок?

— Конечно, — согласился он. И почувствовал к ней симпатию.

Правда, подумал он, часто переоценивается как добродетель. На самом деле сострадательная ложь лучше и милосерднее. Особенно между мужчинами и женщинами; собственно говоря, с женщинами — почти всегда.

Перед ним же, строго говоря, была теперь не женщина, а девушка. А следовательно, решил Ясон, ложь во спасение была даже более чем необходимость.

— Он ученый и артист, — сказал он.

— Правда? — Она с надеждой за ним наблюдала.

— Да.

Тут она вздохнула с облегчением.

— Значит, ты веришь, — сказал он, развивая тему, — что я встречался с самим Майклом Хэзелтайном, величайшим режиссером из ныне живущих, как ты сама сказала. Значит, ты веришь, что я секст… — Тут он осекся; он не это намеревался сказать.

— «Секст», — эхом отозвалась Кати. Лоб ее наморщился, словно она силилась вспомнить. — Я читала про это в «Тайме». Но разве они уже не все мертвы? Разве правительство не всех их выловило и расстреляло — после того самого вождя? Как же его звали? Тигарден; да-да, именно так его звали.