— Ты прочел в газете о том, что случилось с парнями, напавшими на Рашель в прошлом месяце? — спросила Иззи, как только они разомкнули объятия.

— Нет, — покачал головой Джон. — Но я слышал об этом. Я же говорил, что на таком опасном пути их поджидает возмездие. Это был только вопрос времени.

— Ты считаешь, они заслужили смерть?

Джон немного помолчал, потом повернулся к Иззи:

— На самом деле ты хочешь спросить, не я ли это сделал?

— Кажется, да.

— Лучше сначала взгляни на это, — сказал он и вытащил из кармана куртки какой-то предмет, завернутый в оберточную бумагу. — Я долго думал, как рассказать об этом, но потом решил действовать напрямик. Как и ты.

Иззи взяла в руки сверток. А когда обнаружила обрывок картона с наклеенным на нем клочком холста, кровь отхлынула от ее лица. Края картона, как и края холста, обгорели, но оставшегося изображения было достаточно, чтобы Иззи узнала фрагмент своей картины «Старый дуб». Всё остальное было уничтожено. Сгорело в огне. Точно так же, как и полотна в ее повторяющемся сне.

— Где... где ты это взял? — спросила она.

— На свалке позади твоей студии.

«Не моей студии, — машинально подумала Иззи. — Студии Рашкина, где „Старый дуб“ должен был храниться вместе с остальными работами, которые не помещались вокруг мольберта в верхнем помещении».

В груди не хватало воздуха, но на этот раз Иззи не чувствовала себя такой беспомощной, как бывало во сне. Наоборот, в ней разгорался незнакомый и безудержный гнев.

— Что ты собираешься с этим делать? — спросил Джон.

— А ты как думаешь? Пойду и покажу это Рашкину. Прямо сейчас.

Джон направился следом за ней, но Иззи остановилась и покачала головой.

— Я ценю твое желание помочь, — сказала она. — Но я должна сама разобраться во всём этом.

— Боюсь, тебе придется нелегко.

— Если кому-то и придется нелегко, так это ему, — мрачно ответила Иззи.

Она еще раз посмотрела на то, что осталось от ее картины. Она знала, что боль потери придет позже, а сейчас ее сжигала ярость. Пусть только попробует поднять на нее руку. Наконец она снова взглянула на Джона.

— Я должна сама разобраться, — повторила она. — твое присутствие только всё запутает.

— Я понимаю, — ответил Джон.

Он проводил ее до остановки, а когда подошел автобус, остался стоять на тротуаре. Иззи успела доехать почти до места, когда вдруг поняла, что снова, уже в который раз, не получила ответа на заданный Джону вопрос.

— В этой картине была душа, не так ли? — спросила она спокойным до неузнаваемости голосом. — И ее нельзя было выставлять в галерее именно из-за этого?

— Изабель, что...

— Гораздо проще было сжечь полотно.

— Я не...

— Как вы осмелились так поступить с моей работой?

Образы из недавних снов проплыли перед глазами Иззи. Она и так просыпалась после них испуганной и подавленной, но сознавать, что эти видения были посланы в качестве предупреждения, было еще хуже. Сколько же картин он успел уничтожить?

— Изабель...

— Я хочу знать, кто позволил вам считать себя Богом? В студии большую часть времени вы обращались со мной как с грязью, но я мирилась с этим, сохраняя уважение к великому художнику. Я надеялась, что вы заметите прогресс в моих работах. Бог свидетель, мне далеко до вашего уровня, может, я никогда и не достигну его, но я старалась.