— Я так и знала, что ты предпочтешь осмотр, — ухмыльнулась Джилли. — Поэтому оделась и заперла дверь, прежде чем спуститься. — С этими словами она подняла клетку с Рубенсом и скользнула на переднее сиденье. — Я готова.

Изабель только восхищенно покачала головой. Она уже успела забыть, насколько непосредственной могла быть Джилли. В миниатюрной художнице кипела дьявольская смесь неиссякаемой энергии и разностороннего любопытства, временами это зелье выплескивалось через край и доставляло немало хлопот окружающим. Имея дело с Джилли, приходилось быть готовым ко всему: обыкновенные вещи и поступки вдруг приобретали невероятные свойства, а нечто странное или необычное становилось совершенно таинственным.

— У них есть стоянка? — спросила Изабель, садясь за руль.

— Боюсь, что нет. Тебе придется оставить машину на улице. Но на это еще необходимо получить разрешение, для чего тебе предстоит провести полдня в мэрии.

— Что? Неужели у тебя там нет никаких знакомых?

— Ну, если уж ты об этом спросила, я вспомнила, что на втором этаже живет Сью, она может нам помочь.

— Я же пошутила, — призналась Изабель.

— Знаю, — улыбнулась Джилли. — Но всё равно лучше на всякий случай позвонить Сью. Ты не забыла дорогу? — спросила она, как только Изабель завела машину.

— Я покинула город не настолько давно.

Джилли пожала плечами и откинулась на спинку сиденья, держа клетку с Рубенсом на коленях и почесывая его пушистую шерсть сквозь прутья.

— Тебе понравится жить в городе, старина, — заговорила она с котом. — Сотни хорошеньких кошечек только и ждут ухаживаний такого красавца.

— О, Джилли!

— Должен же он быть хоть как-то вознагражден за то, что ему пришлось покинуть дом, да еще в клетке.

— Только на несколько месяцев.

— Это для людей несколько месяцев, — поправила ее Джилли. — А каким долгим будет этот срок для кота?

— Ты права, — согласилась Изабель.

Роланда Гамильтон, занимавшая квартиру на верхнем этаже, нередко задерживалась в помещении фонда сверх положенного времени, пытаясь справиться с непрекращающимся потоком бумаг. Это была привлекательная женщина лет двадцати пяти, с приплюснутым носом, полными губами и копной коротко стриженных черных волос. В неурочные часы она предпочитала неофициальный костюм; белый спортивный свитер подчеркивал ее темную кожу, а потрепанные джинсы удобно облегали длинные стройные ноги. Темно-красные кроссовки сочетались с большими пластмассовыми кольцами, качавшимися в ее ушах.

Начав работать в фонде, она сразу же узнала, что, поскольку бюджет учреждения не предусматривал конкретных служащих, ей, как и четверым другим сотрудникам, придется выполнять двойную работу. В течение дня они общались с детьми, а потом пытались выкроить время для канцелярской рутины — надо было привести в порядок картотеку, отослать письма с просьбами о пожертвованиях, подсчитать расходы, и еще оставалась уйма дел, на которые постоянно не хватало времени. Эти занятия казались бесконечными, но Роланда, как и многие другие, относилась к ним добросовестно.

У нее была особая причина поддерживать идеи Кэти Малли. Мать Роланды с детства внушала дочери уважение к труду и закону. Ее младший брат, не достигнув двенадцатилетнего возраста, был ранен во время стычки между двумя уличными бандами и умер по дороге в больницу. Старший брат Роланды был приговорен к семи годам лишения свободы за вооруженное ограбление. Две кузины тоже сидели в тюрьмах. Соседский мальчик, с которым она дружила в детстве, был осужден на пожизненное заключение за убийство.