— Как её зовут?

— Пайпер, — сказал он с великолепной, любящей улыбкой.

— Пайпер и Престон, — произнесла я, проверяя, как звучат их имена. — Кто старше?

— Я; на три минуты. Она ребёнок в семье, и у неё есть три старших брата. Мы сделали её подростковые годы несчастными, — рассмеялся он.

— Она живёт поблизости?

— Сейчас она в Нью-Йорке. Мы переехали туда вместе после колледжа, но, когда я захотел уехать и вернуться в Портленд, она пожелала остаться.

Престон начал ковырять палочками свою еду на тарелке.

— Ты скучаешь по ней.

Он пожал плечами:

— Скучаю, но знаю, что она там счастлива.

— Твои братья остались здесь?

— Да. Они оба работают на моего отца в его юридической фирме в городе.

— Как их зовут?

— Паркер и Паттон.

Я рассмеялась:

— Так твоим родителям нравятся имена на «П»?

— Кому? Памеле и Полу? Да. Они любят имена на букву «П».

Я засмеялась на этот раз громче:

— Ты серьёзно?

— Абсолютно, — сказал он с каменным лицом, что заставило меня рассмеяться ещё громче.

— Хорошо, —проговорила я сквозь смех, — когда решишь жениться, тебе придётся принять важное решение, стоит ли добиваться женщину, чьё имя начинается с буквы «П».

— О, нет, — произнёс он громко. — Я не проведу свою жену и детей через это. Не будет никакой аллитерации имени, — его взгляд задержался на мгновение на мне, а затем он спросил: — У тебя есть родственники?

— Не-а. Я была единственным ребёнком. Ну, вроде. У меня была сестра, но она умерла, когда я была очень маленькой. Я даже не помню её.

— Ох. Я так сожалею, — сказал он, немного выпрямляясь после моей новости.

— Нет, правда, всё в порядке. Я имею в виду, что это ненормально, но произошло давно. Как уже сказала, я даже не помню её. Просто помню о ней.

— Ты не возражаешь, если я спрошу, что произошло?

— Нет, вовсе нет. Был День Независимости (прим.: 4 июля), и мы гостили у друзей моих родителей. Их дом находился около озера, и Надя заплыла далеко и утонула, — я вздохнула, вспоминая тот день глазами трёхлетнего ребёнка: — Это была настоящая трагедия, и, естественно, мои родители очень тяжело справлялись с её смертью. Пока я росла, они сильно меня оберегали, потому что боялись, что со мной может что-то произойти, — я посмотрела вниз на свою тарелку. — Прости. Это очень угнетающий разговор. Не хочу портить тебе настроение.

— Эй, всё в порядке. Мне очень жаль, что твоя семья прошла через это. Я не могу представить…

— Знаю. Это не то, через что должны проходить. Тем не менее мы пережили это, и я в порядке.

— Так раньше твои родители держали тебя на коротком поводке?

— Чрезмерно. Я не могла даже поговорить с мальчиками по телефону, пока мне не исполнилось шестнадцать; только тогда я смогла сесть за руль и сходить на свидание. Мне никогда не разрешали ночевать у друзей, и потребовались все мои уловки, чтобы наконец убедить моих родителей позволить мне получить водительские права.

Я встала и поставила свою тарелку в раковину, Престон последовал за мной. Он взял меня за руку и повёл в гостиную, затем потянул вниз на диван, располагая прямо между своих бёдер, так что моя спина упёрлась в его пах. Я позволила себе расслабиться в его руках, наслаждаясь теплом его груди, и улыбнулась, когда он обнял меня за плечи и прижал к себе.

— Мне жаль, что ты потеряла сестру, — прошептал он в моё плечо, нежно его целуя. — Но, видимо, ты потеряла гораздо больше, чем просто родную сестру.