Перед тем, как начать, Робби поставил дипломат на кухонную стойку, и мы получили возможность наблюдать их обоих. Он сидел напротив Магды, встряхивая своими великолепными кудрями. Столик был небольшой, с мраморной крышкой, за которым Магда каждый вечер ужинала со своей престарелой мамой. Она выслушала Робби, прижав ладонь ко рту, а когда он закончил, отвернулась.

— Магда, мне очень нужна твоя помощь. Я буду очень благодарен тебе. Пойми, на карту действительно поставлена вся моя жизнь. Магда, вся моя чертова жизнь висит на волоске. Неужели ты позволишь этим сволочам лишить меня всего? Ради Бога…

— Ни слова больше! — бросила Магда, отвернувшись от Робби и от камеры. — Когда ты позвонил… пока я тебя ждала… — Ее голос дрогнул. — Я молилась, просила Пресвятую Богородицу, чтобы твой звонок не имел отношения к ходатайству. Я молилась, просила у Нее милости. Но я слишком грешна, чтобы Она пошла мне навстречу.

— Магда, перестань разыгрывать мелодраму. За последние десять лет ты много раз решала в суде мои дела.

— И не всегда в твою пользу, Роберт, ты это прекрасно помнишь. А теперь вот сидишь и притворяешься, будто не понимаешь важности происходящего, словно твоя просьба — пустяк.

— Магда, прошу тебя, придумай что-нибудь. Посмотри, что творится вокруг тебя. Люди проворачивают такие дела… по сравнению с этим…

— Я не желаю знать, какие дела проворачивают люди! — рявкнула она, испугавшись своей резкости, прижала ладонь ко рту.

Робби продолжал умолять до тех пор, пока Магда не заткнула уши и проговорила едва слышно:

— Уходи. Прошу тебя, уходи.

Но он все канючил, что она должна для него это сделать, пока не дождался какого-то жеста, похожего на кивок, и тут же встал.

— Спасибо. Большое спасибо, что согласилась повидаться со мной и выслушать меня. Спасибо. — Он повторил эти слова еще много раз.

Затем Робби обошел стол и попытался обнять Магду, но она решительно отпрянула, загородившись полными руками. На последних кадрах, какие мы увидели, прежде чем он сдернул дипломат с кухонной стойки, Магда осталась сидеть, сгорбившись на стуле, даже не взглянув в его сторону.

— Она сделает дело, — сказал Элф, и мы с ним согласились.

Тем временем Робби уже добрался до «мерседеса». Сев за руль, он схватил дипломат и поднес объектив к самому лицу. На экране монитора оно получилось уродливо сплющенным, но все равно узнать было можно.

— Это самая отвратительная гадость, какую я совершил в своей жизни! — выкрикнул он и швырнул дипломат на пол.

Изображение на экране затряслось и пропало.

Ее встретила новая сиделка. Эльба на две недели уехала на Филиппины, на свадьбу сестры, и ее место заняла Дорис, сутулая афроамериканка, которая выглядела так, будто сиделка нужна ей самой. Она понятия не имела, куда подевался Робби. Слышала, что он ушел в середине ночи.

Ивон дала себе зарок: Робби Фивора никогда больше не жалеть, но вчера он был таким жалким и усталым, что ее решимость поколебалась. А за что, собственно, его жалеть? Что он не тот, за кого себя выдает? На днях выяснилось, что Фивор не адвокат и никогда им не являлся.