— Не представляю, как он это перенесет.

Она уже хотела выйти, как позвонил Мортон.

— У нас возникло серьезное затруднение. Не пришла сиделка, Дорис. Робби с самого начала подозревал, что эта работа не для нее, и вот пожалуйста. Я отослал его в похоронную фирму, пообещал урегулировать вопрос, но теперь выяснилось, что сиделку агентство пришлет лишь в середине дня. Моя мама работала медсестрой, можно было бы попросить ее, но, понимаете, сомневаюсь, что ему это понравится. Ну, в общем… Можно позвать его двоюродную сестру, у него их две, но я подумал, вы справитесь лучше. Ведь Лоррейн почти все время спит, а когда проснется, пусть увидит знакомое лицо. Поминальная служба и похороны продлятся часа два, не более.

Разумеется, Ивон согласилась. Отказать при таких обстоятельствах было нельзя. Мортон рассыпался в благодарностях и положил трубку. Идти ей, конечно, не хотелось, к тому же всех удивит, что подружка Робби ухаживает за его женой в день похорон матери. Нет, никого не удивит, решила Ивон, наоборот, как раз все будет в духе Робби Фивора.

Ее встретила жена Мортона, Джоан. Миниатюрная худенькая женщина, вся в черном и жемчугах. По-своему симпатичная, правда, несколько суховатая. Мортон уехал на похороны, оставив ее распоряжаться подготовкой к поминкам. Она передала Ивон инструкцию мужа о том, как ухаживать за Рейни, которого, в свою очередь, проинструктировал Робби. При таком многоступенчатом пересказе что-то наверняка было забыто или неправильно понято, но основное Ивон уяснила. Как накормить Рейни и подать судно. Джоан ушла, оставив ее одну с Лоррейн, и Ивон почему-то испугалась.

Рейни проспала еще почти полчаса. Теперь ее рот и нос прикрывала прозрачная кислородная маска. На теле приспособлено устройство для стимулирования дыхания, так называемый панцирь. Следующий, последний этап, принудительное дыхание, был не за горами.

Когда Рейни проснулась, Ивон поздоровалась и напомнила ей, кто она такая. Установила на место специальную подставку с компьютерной «мышью» на коврике и положила на нее пальцы Рейни. Та уже управляла говорящей машиной более свободно, чем несколько недель назад.

— О Я Знаю Кто Вы, — произнес тонкий мальчишеский голос, лишенный какой-либо эмоциональной окраски.

Ивон засуетилась. Поправила одеяло, подушки, смазала вялые руки Лоррейн миндальным лосьоном. Она не знала, что делать, если Рейни вдруг начнет ее упрекать за то, что она крутит любовь с Робби. Он рассказывал, что иногда ему приходится даже уменьшать уровень громкости динамиков, но Ивон такого права не имела.

А Рейни тем временем щелкала «мышью».

— Он Такой Большой Врун, — снова зазвучал голос. — Знаете Что Он О Вас Говорит?

Ивон насторожилась. Грудь сдавила щемящая тревога.

— Он Говорит Что Вы Лесбиянка.

Ивон с облегчением рассмеялась:

— Это правда. Я такая и есть.

В глазах Рейни засветилось сомнение.

— Он Говорит О Вас Очень Часто.

— Ничего удивительного, мы вместе работаем. Приятели. У Робби много приятелей. — Ивон подсунула под спину Рейни еще одну подушку, села, положив голову рядом с ее головой, и прошептала на ухо: — Между нами ничего нет.

Она чувствовала, что Рейни, даже закаленная изменами мужа, страстно желает ей верить.

Ивон прочла несколько глав из «Смягчающих обстоятельств», конечно, не так выразительно, как Робби. У нее не было его сценических способностей. Неудивительно, что Рейни снова уснула. В момент пробуждения по ее правой руке и ноге пробежала едва заметная дрожь. Глаза широко раскрылись, и с губ сорвался слабенький звук, который, видимо, должен был обозначать крик.