|
А именно с Робертом Фивором. В частности, она рассказала, что вчера вечером мистер Фивор попросил ее принять судебное решение в его пользу. Возможно, он даже предлагал ей за это деньги. Она не вполне в этом уверена, поскольку пребывала в сильном расстройстве, и не каждое его слово доходило до сознания. Но в том, что он склонял ее к грубейшему нарушению судебной этики, сомнений не было. Судья сообщила, что намерена завтра же отказаться от рассмотрения данного дела, но вначале хотела поговорить со мной. Если необходимо, она готова разоблачить мистера Фивора, вооружившись звукозаписывающей аппаратурой. — Это действительно было забавным, но Стэн не позволил себе улыбнуться.
Дальше он поведал, что Магда охотно приняла его совет. Она откажется от дела и больше ничего предпринимать не будет до тех пор, пока прокурор не даст каких-либо указаний. Сеннетт мотнул головой, видимо, давил воротничок рубашки, и повернулся к сидящему рядом Фивору: — Довольно странная женщина эта Магда. Вам не кажется? Робби не пошевелился. Он смотрел в упор на Сеннетта. А тот, надо отдать ему должное, взгляда не отвел. — Странная? Стэн, а вы знаете, как Магда Меджик провела ночь после моего ухода? Имеете хотя бы малейшее представление? А вот я имею. Вчера на похоронах матери мне постоянно являлась Магда. Я видел ее отчетливо, как по телевизору. Она сидела за своим маленьким кухонным столом всю ночь напролет. Неподвижно. Поднялась только раз, чтобы взять четки. Она молилась Пресвятой Богородице, просила оставить чистой хотя бы крошечную частицу ее души, ведь все остальное внутри сгорело от стыда. — Робби встал. — И я вас об этом предупреждал. Просил. А вы… странная женщина. — Он хмуро посмотрел на Сеннетта, пнул урну для бумаг, поднял и вышел. Стэн пожал плечами и направился к двери. Прощаясь, дотронулся до воображаемой шляпы. Я не обнаружил в его поведении ничего нового. Стэн всегда был именно таким. Как только я начинал в нем разочаровываться, он немедленно поворачивался ко мне своей благородной стороной. В должности обычного прокурора Стэн действовал с деликатностью асфальтового катка, но, став заместителем государственного обвинителя Реймонда Харгана, проявил несгибаемую твердость в борьбе с давлением полиции и разными политическими играми. Незадолго до женитьбы на Норе Флинн обнаружилось, что на самом деле она мулатка. Мать все время говорила Норе и ее брату, что по происхождению они португальцы, но теперь, ожидая, что у дочери могут появиться дети, открыла правду. Стэн даже не поморщился. Напротив, помог Норе помириться с матерью, убедил ее, что это не имеет никакого значения. Следует учесть, что в те годы большинство белых американцев в сходных ситуациях вели себя иначе. Мало того, когда, к несчастью, выяснилось, что у них не будет детей, именно Стэн предложил усыновить ребенка-мулата. Сегодня он пришел сюда, как гора к Магомету, с ясным намерением проявить благородство, зная, что Робби поведет себя именно так. Но все же пришел. Чтобы признать ошибку, успокоить меня и извиниться перед Робби Фивором, этим неискренним, изворотливым соглашателем. Если к Стэну отнестись с той же холодной объективностью, с какой он относится к другим, то можно сказать, что принципы для него важнее людей. Но порой он проявлял поразительную способность сбрасывать с себя ярмо зависимости от собственных убеждений. Робби возобновил работу в четверг, за неделю до Дня поминовения. Он поехал к Джудит (разумеется, вместе с Ивон) передать деньги, которые обещал Шерму. Джудит, наверняка получившая от брата приличный нагоняй, даже не посмотрела в его сторону, но конверт занял свое место в ящике у кассы. Людям Амари на сей раз повезло. Они проследили движение денег. В середине дня прибыл Краудерз, пообедал, а затем незаметно принял от Джудит небольшой белый конверт. Продолжая весело перешучиваться с поварами, сунул его в боковой карман. |
