Ивон умоляла, Джим говорил о ККСО и насчет осуществимости плана Сеннетта, но в конце концов сдался.

— Джим, мы должны достать Туи. Должны. Я, вы, Сеннетт. Мы не имеем права останавливаться на полпути. — Эта мысль приводила ее в отчаяние. Как она может просто взять и вернуться в Де-Мойн? — Джим, я понимаю, это большой риск. Но все же давайте попробуем.

Обстановка в ресторане «У Пэдди» была неброская. Медные поручни, скамейки вдоль стен, обитые каким-то стеганым материалом, плиточные полы, которые, наверное, протирали раз в неделю. Но хозяин ресторана прославил свое заведение на весь округ, разумеется, не этим. Постоянные посетители съезжались сюда на знаменитые завтраки, главным блюдом которых был гаргантюанский омлет. Так сложилось, что в большинстве своем это были крупные государственные чиновники, партийные функционеры высшего звена, а также те, кто либо искал у них покровительства, либо просто получал удовольствие от возможности находиться рядом. По крайней мере раз в неделю здесь появлялся сам Огастин Болкарро. А Тутса Нуччи, восьмидесятилетнего грязного дельца, видели в ресторане чуть ли не каждый день. Он имел в углу свой персональный стол, достаточно большой, чтобы за ним могла располагаться вся челядь. В основном его вассалы были из черни, но попадались также и политики.

Аппаратный фургончик стоял напротив зеркальных дверей ресторана. Сеннетт, Макманис и я наблюдали за происходящим на экране монитора, как ведьмы из «Макбета» за варевом в своем котле. Мы не знали, что именно стало известно когорте Туи об Ивон, и потому трудно было спрогнозировать их реакцию на сообщение Робби. Могло произойти все, что угодно, от физического насилия до полного равнодушия. Группа Амари, в которую сейчас включили несколько местных, циркулировала поблизости, настроенная на сигнал тревоги. Если разговор повернется в плохую сторону, Стэн не исключал даже такой крайней меры, как арест фигурантов.

Он настолько истосковался по общению с настоящим мужчиной, что любил дядю Брендана (ему было позволено так к нему обращаться) даже больше, чем сам Мортон. В то время Туи ужинал у своей сестры каждое воскресенье, и Робби неизменно сидел за столом рядом с ним, несмотря на то что воскресенье был единственный мамин свободный день. Тогда Брендан еще служил в полиции. Пистолет, синяя форма… Для Робби он был не меньшим героем, чем Рой Роджерс. Мальчики радостно встречали его в дверях и не отходили ни на шаг. После ужина он позволял Робби и Мортону покрасоваться в своей огромной шляпе, украшенной плетеным серебряным галуном. Иногда даже отстегивал черную полированную кобуру, разряжал пистолет и давал мальчикам подержать. Они с благоговением рассматривали патроны с округлыми пулями «дум-дум» в медных гильзах, которые он расставлял по краю стола. От вида смертоносных прорезей захватывало дух.

— Но я боялся Брендана, — признался Робби. — Уже тогда. От него исходило что-то зловещее. Я чувствовал, что он не такой, как другие, и просто притворяется перед всеми, кроме своей сестры. Брендан любил рассказывать нам истории о задержаниях опасных преступников, где он играл ведущую роль.

Иногда на ужин к Диннерштайнам вместе с сыном заходила и Эстелл. По-соседски. Первое время Робби казалось, что Брендан ей нравится. Он даже тешил себя глупой детской надеждой, что дядя Брендан станет его отчимом. Но, во-первых, Эстелл была на десять лет старше, а во-вторых, скорее бы вышла за обезьяну, чем за нееврея. Дома она грустно удивлялась, как это папа Мортона, Артур Диннерштайн, допускает, чтобы Шила так много пила с братом. Ее критические замечания выводили Робби из себя, ведь тогда Брендан для него был полубогом.

Через некоторое время Эстелл перестала сопровождать сына.