— В таком случае, — прошептал Милаки, — она определенно подослана.

Все засмеялись, даже Косиц. Коп Милаки (сейчас в штатском) вообще был весельчак. Здоровяк, с большим животом, прическа старомодная, волосы по бокам прилизанные, смазанные бриолином.

В тот короткий период, когда Брендан Туи патрулировал улицы, Милаки был его напарником. Это скоро закончилось, но Туи, как и все бывшие вояки, культивировал ностальгию по героическому прошлому и повсюду таскал за собой Милаки, как символ этого прошлого. Туи начал работать в отделе тяжких уголовных преступлений, а Милаки стал уполномоченным от полиции по выдаче ордеров на арест и обыск и поступал с этими документами так, как нужно Брендану, чтобы покрыть своих дружков-бандитов. Когда Туи перешел на рассмотрение гражданских исков, Милаки остался при нем. Он продолжал служить в полиции, за пенсию можно было не беспокоиться, но теперь отвечал за связь председателя судебной коллегии с шерифами и полицией. На самом деле он обслуживал Брендана. Сопровождал в черном полицейском «бьюике», а иногда принимал звонки с просьбами от таких, как Робби.

Милаки настаивал, что не шутит.

— Я слышал много рассказов, что у агентов ФБР это любимый трюк, особенно у женщин. Переспать с подозреваемым ради самоутверждения. А на суде, конечно, они все будут отрицать. Это ведь как коп, который снимает проститутку, она ему исполняет оральный акт, а потом он сует ей под нос полицейский жетон. Не до, а после. — Все четверо снова рассмеялись.

— Но что же мне все-таки делать? — спросил Робби.

— Уволь ее, — посоветовал Милаки.

Туи и Косиц сидели с каменными лицами, словно ничего не слышали. Позднее, просматривая запись разговора, я убедился, что Милаки знал насчет Ивон меньше, чем остальные двое.

Как всегда, Робби исполнял свою роль превосходно. Он повернулся к Туи, чтобы тот подтвердил совет Милаки.

Брендан едва заметно пожал плечами и выдал предложение, которое вряд ли можно было считать оригинальным.

— Если у тебя есть служащая, которой ты не доверяешь, то разумно подумать о том, чтобы ее уволить.

— Но если я ее уволю, разве это не будет выглядеть чем-то вроде признания вины? Я хочу сказать, что она знает о моих подозрениях, ведь после встречи с Уолтером мы разговаривали об этом. Может, ее как-то сбить с толку?

Туи был долговязым, худым, узкоплечим, но с приятным лицом. Последняя фраза Робби заставила его чуть отклониться назад. Аккуратная седая голова скоро возвратилась на экран монитора, и мы видели, как он внимательно разглядывает собеседника.

— А вот этот вопрос, Робби, тебе лучше задать самому себе.

— Но мне казалось, вас это тоже обеспокоит.

— Я выгляжу обеспокоенным? Тебе, Робби, действительно показалось.

— Но… мы с вами прежде такое никогда не обсуждали, и…

— И нам не следует начинать это сейчас. — Туи сделал многозначительную паузу и выдавил короткий раздраженный смешок. — Робби, ты уже вышел из того возраста, когда я мог позвонить в участок и попросить тебя отпустить. Помнишь, как вас с Мортоном прихватили с непристойными журналами? Сколько вам тогда было? Лет четырнадцать?

— Да, Брендан, но сейчас меня могут прихватить не за картинки с голыми женщинами, и вы это знаете.

— Откуда мне это знать, Робби? Я за твоими делами не слежу. У меня нет такой возможности. Ты много раз участвовал с судебных слушаниях нашей коллегии и понимаешь, как я должен себя вести. Если ты натворил что-то такое, что тебя пугает, то извини, Робби. Я судья, а не исповедник. Если ты станешь рассказывать мне о своих грехах, у меня не будет выбора.