|
Я не участвовал в их тусовках, не заводил нужных связей и вообще держался особняком. Многие считали меня высокомерным. Им не по душе было все: и мой легкий южный выговор, и странное, с их точки зрения, поведение, и костюмы из магазинов фирмы «Брукс бразерс», и мой диплом Итонского университета. Со временем до меня дошло, что это не просто люди, а система, в которой мне нет места. В конце концов, как и следовало ожидать, я перебрался в федеральный суд, где никто не совал нос в чужие дела, а понятие коррупция воспринималось чисто теоретически. За все время там разоблачили лишь двух жуликоватых агентов бюро по борьбе с наркотиками.
Истории Робби о розничной продаже правосудия ужасали, но мне казалось, что это существует где-то очень далеко от меня, в каком-то изолированном мире. И вот теперь я увидел этот мир воочию. Перебрасываясь шутливыми замечаниями, Робби и Уолтер раскрыли жестокую мудрость их тайного мира. «Я знаю самое худшее о тебе, а ты обо мне», — намекали они друг другу. Один передавал взятку, а другой принимал. Законы, правила, общественные приличия — в их мире все эти понятия были не более, чем фикция. Так, пустая болтовня. Треп. «Боже! — мысленно восклицал я. — Неужели человек по своей природе именно таков? Неужели зло — правило, а добро — исключение?» Неужели…
— Да, хоккей на траве. Кстати, его включили в программу Олимпийских игр раньше баскетбола. — Я знаю. Жесткая игра. На матче, кажется, в Пакистане несколько ребят даже погибли. Верно? Им вышибли мозги этой штуковиной. Дубинкой. — Клюшкой. — Да, клюшкой. Опасный инвентарь. — Мне тоже однажды досталось. — Ивон показала розовый шрамик под нижней губой. Робби взглянул на нее, кивнул и снова стал смотреть на дорогу. В его черных глазах отражался свет уличных фонарей. Поразительно, что она наконец рассказала. Он, конечно, догадался, но все равно она подтвердила. Возможно, уже жалеет. Но Ивон ни о чем не жалела. Настроение было прекрасное. Уолтер проговорился, операция шла успешно. А что касается Олимпийских игр, то все шло к этому. Примерно две недели назад Робби купил книжечку «Олимпийские игры в фактах» и периодически во время поездки на работу и обратно выдавал ей по памяти что-нибудь вычитанное оттуда. Начал со стрельбы из лука и двигался дальше, не переставая следить за выражением лица Ивон. В чем в чем, а уж в проницательности ему отказать нельзя. Сегодня утром он взялся за фехтование, а сейчас очередь дошла и до хоккея на траве. Ивон чуть улыбнулась, и этого оказалось достаточно. Впрочем, Робби с самого начала не сомневался, что рано или поздно расколет ее. — Участвовать в Олимпийских играх — это же потрясающе! — восторженно проговорил он. Мужчин всегда поражает, когда женщина добивается чего-то невероятного, того, что они даже и вообразить не могли. — Ты сама-то как это ощущала? А никак. Шел 1984 год, соцлагерь в играх не участвовал, но это не имело никакого значения, поскольку их команды тогда были не очень сильные и на медали все равно претендовать не могли. — Ты, конечно, здорово играла, — сказал Робби. — Иначе в олимпийскую сборную не взяли бы. Верно? Здорово играла? Ивон усмехнулась. В машине было жарко, и она чувствовала себя почти захмелевшей. Да, ей казалось, что она играет отлично. В старших классах в Колорадо, где в первенстве участвовали больше половины школ, Ивон считалась лучшей. Потом их команда заняла второе место, и ее взяли на сборы в Айову, там тренировались сильнейшие спортсмены страны из штатов западнее Миссисипи. Она уехала туда с большими надеждами, которые оправдались. Через некоторое время ее включили в состав национальной сборной, правда, в качестве запасной. |
